Остальную часть вечера он пытался протрезветь, но, добравшись до дому через два часа, все еще не пришел в себя.
Видимо, он проспал несколько часов, до того как переполненный мочевой пузырь разбудил его. Он чувствовал себя препогано и тут же дал клятву больше не пить. Он кое-как поднялся на ноги, стараясь игнорировать боль в затылке, который словно пронзали тысячи иголок. И тут он увидел ее — свернувшись клубочком, она спала на его диване, точно кошка на любимой подстилке. Джой Кравец. Он только выпучил глаза, онемев от удивления. Потом взревел от бешенства — что вовсе не пошло на пользу его голове.
— Что ты тут делаешь?
Она мгновенно проснулась, протерла глаза, ухмыльнулась.
— Рада, что ты живой остался.
— Что ты делаешь в моей квартире? — завопил он. — Как ты вошла?
Она по-кошачьи лизнула подушечку указательного пальца и потерла под глазами — тушь смешалась с тенями, и она смахивала на грустного клоуна.
— А ты ключ в замке оставил, тоже мне полицейский!
— Чего тебе надо? — спросил он уже спокойным голосом.
Она соскочила с дивана — такая нелепая в белой мини-юбочке из поддельной кожи и сапожках.
— Ты в жизни не поверишь, только меня вдруг совесть заела. Ну, понимаешь, ты меня по-хорошему пустил переночевать, а я забрала твои башли, и вообще. — Она прищурилась на него. — У меня тоже чувства есть, как у всех людей. Ну, я и подумала…
— После того, как у видела меня.
— Ага! Я подумала, что хоть ты и легавый, а ничего. И, может, мне надо извиниться и вернуть тебе лишнее. — Она порылась в рваной сумочке, достала десятидолларовую бумажку и торжественно протянула ему.
Он смотрел на купюру, в висках у него стучало, глаза невыносимо резало.
— Вид у тебя не того, — заметила она. — Может, ляжешь в постельку, а поговорим утром?
— Ну, знаешь! — рявкнул он.
Она словно огорчилась.
— Я думала, ты обрадуешься.
Он состроил брезгливую гримасу и твердым шагом удалился в ванную.
С какой стати эта заезженная малолетняя проститутка вторгается в его жизнь? Чего ей от него надо?
Он выпил несколько стаканов воды из-под крана, а когда вышел, увидел, что она снова свернулась на диване и как будто заснула.
Четверть пятого. У него не хватало ни сил, ни духа вышвырнуть ее вон. Вместо этого он запер дверь на два оборота ключа, а потом забрал ключи, бумажник и пистолет к себе в постель. Подумал, не запереть ли дверь спальни. Но не запер.
Устало разделся и голый залез под одеяло. В глубине души он знал, что она придет к нему. Она была ребенок, проститутка, ничто. Но он знал, что она придет, — и хуже того: он хотел, чтобы она пришла.
В «У Мэки» было полно народу. Он не заглядывал сюда больше года. Но все осталось прежним.
Он заказал виски и остался у стойки один. Милли будет беспокоиться, что с ним. Ничего, пусть один раз побеспокоится.
Он выпил первую рюмку и знаком попросил еще. Конец недели обещал быть долгим и жарким.
Утро четверга. В студии. Вымыт, причесан. Нервный, как араб на израильском базаре. Но вид неплохой.
Он назвал свою фамилию охраннику у ворот и въехал на стоянку, точно звезда, хотя и на стареньком своем «Понтиаке».
Его подташнивало. Встав, он заставил себя выпить горячего кофе и проглотить подгоревший гренок, и его тут же вывернуло.
А потом судорожные сухие спазмы.
Он совсем развалился с той минуты, когда днем во вторник позвонил Инге и услышал разъяренное: «Где ты был, Бадди Хадсон? Я могу найти занятие поинтереснее, чем ломать ногти, набирая номер, который не отвечает!»
«О чем речь?»— спросил он, а в кровь ему хлынул адреналин, потому что он и без ее ответа знал, о чем речь.
«О твоей пробе. То есть, если она тебя еще интересует. Я пока не слышала о серьезном актере без автоответчика!»
«Когда?»
«В четверг».
«О Господи!»
И вот он здесь. Возможно, единственный шанс, который выпадает в жизни. Черт! Тут занервничаешь.
Бадди Хадсон, это твоя жизнь. Пустишь ее под откос — или нет?
Он поставил машину, назвался регистраторше, и мужеподобная девица в джинсах, бейсбольной куртке «Джоджеров»и кроссовках отвела его в гардеробную третьего павильона.
— Где гримерная, знаешь? — спросила она.
Он не знал, но не собирался признаваться в этом. Спокойствие! Не теряй головы. Пусть никто не заметит, как ты нервничаешь!
— Естественно. Если она на прежнем месте.
— На прежнем. Первый этаж — не промахнешься. Будь там через пятнадцать минут. Костюмерша зайдет тебя проверить.
— А когда меня… э… на какое время назначена моя проба?
— Думаю, тебя затребуют около одиннадцати. Если повезет, то отпустят еще до обеденного перерыва. Он в час.
Всего два часа — и только? А он-то воображал целый день крупных планов и панорамирования. Хреновина! Наверное, снимут один кадр, и все.
— Покедова, — сказала девица и удалилась.
Он хотел расспросить ее, узнать, как пробовались другие. Но опоздал. И теперь оставалось только томиться и потеть.
Он уставился на свое отражение в зеркале туалетного столика.
