На дворе 1897 год, и молодая пара бежит через горы Норвегии. Унни, чудом избежавшая тюремного заключения, и рядом с ней, всегда ее оберегая, идет бродяга Армуд. Все что есть у них, это маленький сын Унни, ее коробка с лечебными травами и любовь друг к другу. Сквозь снега они пересекают границу Швеции. В заброшенном коттедже на поляне, между человеческой землей и дикой природой маленькая семья устраивает свой дом.В 1973 году две вдовы сидят друг напротив друга за столом, который Армуд смастерил семьдесят лет назад. Стареющая Бриккен планирует похороны мужа под бдительным присмотром своей невестки Коры. Между ними пролегли годы, старые обиды, тайны и невысказанные слова. Кто сделает первый шаг?
Lina Nordquist
DIT DU GÅR, FÖLJER JAG
Published by agreement with Ahlander Agency
© Lina Nordquist 2021
© Колесова Ю., перевод, 2022
© ООО «Издательство АСТ», 2023
Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.
Лина Нурдквист – шведская писательница, психолог и политик. Ее дебютный роман «Голод» переведен на двенадцать языков, а в октябре 2022 года книга получила престижную премию «Книга года».
Прямо под солнцем – открытое пространство. Земля без звуков. Чуть в стороне отбрасывают на землю тень огромные деревья, но рядом нет ничего, только старые зарубки от топора, смягченные дождем отметины пилы, голые пни.
Здесь лежит мертвый мужчина. Лицо в морщинах, словно на красивой потертой сумочке. Волосы нимбом вокруг головы. Белые, жидкие, трепещущие на слабом ветерке, дующем с вырубки в сторону леса. Рядом с ним распластались по земле листья папоротника, на ветке неподалеку машет крыльями серая неясыть. Спешат муравьи. Деревья вокруг вырубки тянут свои ветви к мужчине и пням, но ничего не могут для них сделать.
Застывшая струйка густой темно-красной крови течет из головы мужчины по земле и хвое, словно струя воды, застывшая в своем движении. Охотничья вышка уже тоскует по нему. Рана большая, идет по всему черепу, но он не стонет, не дышит, а просто лежит рядом с лесом, как он и жил, повернув лицо к кронам деревьев. Глаза его закрыты, он ничего не видит. Его больше нет, он никогда уже не откроет глаза, но вороны видят его. И я вижу.
– В пятницу? Через две недели?
Свекровь говорит это с нервозным видом.
– Очень хорошо, – отвечаю я.
Ясное дело, Бриккен в стрессе – ее муж только что умер, а бумаги, лежащие между нами на кухонной клеенке, касаются его похорон. На всех бумагах написано имя моего свекра Руара, его зеленое кресло с тряпичным ковриком на сидении пустует. Свекровь трогает пальцем крошечный шрам у основания волос. Серая кофта, седые волосы, кустистые седые брови, кожа белая, как бумага. Веснушки и старческие пятна. Ни одна из нас не носит брюк-клеш, для этого мы с ней староваты. Мне пятьдесят три, ей сильно за семьдесят, мы обе одинаково потрепанны жизнью. Подумать только – тридцать лет мы тремся друг о друга в этом доме. Правда, он, мой свекр, родился не здесь, но здесь учился ходить. В этом доме он прожил практически всю жизнь.
– Гроб и захоронение, – говорит она, глядя в бумаги.
– Урна, – отвечаю я.
– Гроб.
– Тогда зачем ты меня спрашиваешь?
– А я тебя и не спрашиваю.
Больше никто из нас не произносит ни слова.
