В дни гражданской войны Англия и Турция рвались к Советскому Востоку, разумеется скрытно, стремясь сделать его своей колонией. Их разведчики, но прежде всего разведчики английские — тень самого Локкарта лежала на Средней Азии, — в тесной связи с дипломатами своих стран делали все от них зависящее, чтобы оторвать от России Туркестан. Англия, правда, не впервые стремилась этого добиться, еще во второй половине прошлого века она развила воистину лихорадочную деятельность, однако безрезультатно.
В гражданскую войну многие отряды басмачей — а в иных насчитывалось до тысячи сабель! — были в английском обмундировании, с английским оружием в руках. И на деньги не скупились британцы. Взамен требовали от басмачей одного: решительных боевых выступлений против Советской власти. Они вносили коррективы в их военные планы, требовали уничтожения местных отрядов самообороны, первых ячеек Октября в Туркестане.
От английских шпионов не отставали турецкие, стремившиеся бурные события в Туркестане повернуть на пользу Турции. Басмачи охотнее верили агентам младотурков, а не англичан, эти их симпатии объяснялись единой у тех и других мусульманской религией; турки так же считали: нет бога, кроме аллаха, и Магомет пророк его. И точно так же, как народы Туркестана до революции, свершали пять намазов в день. Бамдад намаз — перед рассветом, аср намаз — перед закатом солнца, а днем еще три намаза…
— Вот почему баи и священнослужители, командовавшие басмачами, — медленно, глуховатым голосом говорил Нариман Абдулахатович, — готовы были продать свои народы Турции, а не Англии, не отказываясь, однако, от ее щедрой помощи. Сплавив воедино религиозное и национальное изуверство с классовой ненавистью, басмачи с неслыханной жестокостью расправлялись с нами, своими соотечественниками, первыми защитниками Советской власти, да и первыми пропагандистами ее в нашем народе, и яростно кидались на части Красной Армии. Много погибло и русских крестьян, поселившихся в Туркестане еще за десятилетия до Октябрьской революции. Население большой русской деревни Спасское басмачи вырезали все, от стариков до младенцев, дома сожгли… Страшно было смотреть…
Шакир присмирел, слушая старика.
Мурат включил проигрыватель, начались танцы. Он первым вышел на круг с Муасам, и не один из гостей, видя их улыбки, подумал, что свадьбы не миновать (действительно, перед Новым годом у молодых людей была свадьба). Горбушин пригласил Ольгу Матвеевну Ким, Шакир — Рипсиме, Дженбек — Марью Илларионовну, а Григорий Иванович подхватил всегда смущающуюся Жилар. Танцевали кое-как, но топали что надо. Мурат едва успевал менять пластинки.
Партнерша Горбушина танцевала легко и все время немного кокетничала с ним. Они довольно долго танцевали только друг с другом.
Возвращаясь к столу, Горбушин услышал слова Рип, сказанные с явным раздражением:
— Пригласите меня, бригадир!
— С удовольствием, Рип… — остановился он и сел на диван рядом с девушкой.
— Даже с удовольствием? А я было подумала, что сегодня для вас не существую.
— В таком случае вы сегодня непохожи на себя.
— Ну, вы говорите неправду, и, очевидно, уже по привычке.
— Конечно, неправду! Специалистка по этому сложному вопросу ваша ташкентская подрана, с которой вы упорно отказываетесь меня познакомить. Сейчас она наверняка согласилась бы со мной, что правду говорю я, а вы даже не краснеете.
— Серьезно?.. — ярко улыбнулась Рип.
— Судите сами, похожи ли вы сегодня на себя. Ваше главное качество — агрессивность… Вы непобедимы, потому что всегда агрессивны.
— Прекрасный комплимент для девушки…
— Комплимент я еще только собираюсь вам сделать. Несколько ночей назад я увидел вас во сне вот в этом платье. Знаете, как оно сверкало? Я даже смутно различал ваше лицо.
— Но это комплимент моему платью, а не мне!
— А кто был в платье?
— Ужасно какое серьезное открытие…
— Пользуясь вашим хорошим настроением, Рип, хочу спросить… Когда вы перестанете сердиться на Горбушина?
— Меня в агрессивности обвиняете, а сами? Успокойтесь, нисколько я на вас не сержусь, да вы и не стоите того, чтобы на вас долго сердиться. Скажите мне лучше вот что… Я слышала, вы собираетесь в Пскент. Вы поедете туда первого декабря?
— Да, по окончании здешнего монтажа. В Пскенте тоже строится хлопкозавод, установим там одну машину.
— И сколько времени вы будете там работать?
— Один месяц. Второго января — алейкум ассалам, Средняя Азия…
— В Ленинград?
— Предполагается, в Баку. За нас думает наше начальство. А мы с Шакиром — вечные странники.
— Скажите, пожалуйста, вот что… Вы хорошо знаете Ленинград?
— Там я родился и вырос.
— Улицу Белинского знаете?
— Да, конечно…
— Где она расположена? И вообще… Хорошая улица, большая?
Горбушину показалось, что Рип утратила уверенность, заговорив о Ленинграде, и он внимательно посмотрел ей в лицо.
— Во-первых, она расположена в самом центре города. Во-вторых, улица небольшая.
— Красивая, нет?
— У нас все улицы красивые. У вас там знакомые?
