Из дома Горбушин и Шакир вышли с чемоданами в руках. Их провожали Усман Джабарович с Марьей Илларионовной, она вела за руку свою приемную дочь — на ребенке новые туфельки, розовое платье, розовый бант на голове; были тут и Григорий Иванович, Дженбек с Жилар и сыном, Нариман Абдулахатович, Гаяс. С Акрамом и Муратом, дежурившими у дизелей, шеф-монтеры уже простились.
Горбушину подумалось, что даже старенький грузовичок Романа стоит как-то печально… Из кабины выглядывал Роман, борода у него уже отрастала.
Шакир величественным жестом показал шоферу на свои чемоданы:
— Грузи скора!..
Роман улыбнулся, что с ним случалось редко.
— Можно и не скора, — ответил он важно, вспомнив бурную ночь и свою первую встречу с этими ленинградскими парнями.
Джабаров обнял Горбушина, расцеловал его, потом Шакира. Потом, держа каждого за руку, глядя то одному в лицо, то другому, спросил: так по сколько же им лет?
Скоро по двадцать восемь?.. Через месяц-другой выйдут из комсомола?.. А что дальше?
Друзья поняли его.
— Захотите взять у меня рекомендацию, сообщите, дам, — заключил Джабаров.
— Я тоже дам! — громко сказал Дженбек.
— Рассчитывайте и на мою… — наклонил голову Нариман Абдулахатович.
Горбушин и Шакир поблагодарили их.
Обняла земляков крепко Марья Илларионовна. Три месяца были тут, а смотри, как она привыкла к ним! И попросила передать от нее привет России.
— Приезжайте к нам летом в отпуск, — последний раз услышали шеф-монтеры замечательный голос Нурзалиева. — А не приедете вы, так мы с Жилар прикатим к вам посмотреть город Ленина!
И крепкими были последние братские рукопожатия.
На Пскентском заводе работа сразу пошла хорошо. Дирекция, как и было обусловлено договором, дала шеф-монтерам в помощь двух слесарей. Четверо на одну машину при новом подъемном кране!
Так что уже к двадцатому декабря стало ясно, что работу они закончат на четыре-пять дней раньше срока. Они послали Скуратову телеграмму с просьбой не направлять их в Баку, вспомнить, что в Голодной степи они совершенно не готовились к защите диплома, да и потом занимались понемногу, от случая к случаю.
Ответ Скуратова им вручили утром на другой день. Шакир, потрясая телеграммой и не давая ее прочесть Горбушину, отбил чечетку.
«Баку выедут Сергей Степанович и Яснопольская, по окончании монтажа Пскенте выезжайте Ленинград».
Пуск заводика, обрадовав администрацию, они назначили на двадцать шестое декабря. За три дня до этого Шакир съездил в Ташкент, купил билеты на поезд «Ташкент — Москва» на двадцать седьмое. Новый год встретят дома!
Они работали даже в обеденный перерыв, спеша сдать станцию в наилучшем виде. К ним зашел Теватрос Георгиевич, стал дружески журить, что не заходят вечерком посидеть. Потом сказал: вчера приехала Рип, сегодня уезжает, передает Горбушину привет, а Шакира просит подойти к трем часам к автобусной остановке.
Первой мыслью Горбушина было: он пойдет на автобусную остановку вместе с Шакиром! Неужели отказаться от возможности еще раз увидеть Рип? Но мучило и сомнение: в Голодной степи она проститься с ним не захотела, сейчас зовет одного Шакира… Нет, набиваться он не станет… Передаст ей привет и все…
Он так и поступил.
Шакир отправился на автобусную остановку, уверенный, что девушка уже там, но ошибся. Она появилась незадолго до прихода автобуса, в темно-синем шерстяном костюме, с ярко-красной сумочкой в руке. Лицо ее побледнело, осунулось.
— Здравствуйте, тысяча и одна ночь!
— Я вас приветствую, Рип! Вы не болели?
— Немножко… — небрежно ответила она и полуотвернулась. — Вы с Горбушиным говорили мне, что Новый год встретите в Пскенте, а потом вылетите в Баку…
Шакир улыбался.
— Предполагалось, предполагалось! Но за нас думает наше начальство. Так вот начальник отзывает нас домой, и Новый год мы встретим в Ленинграде.
— Ну, ваш начальник, может быть, еще передумает.
— Поздно! Билеты в кармане. Привез два часа назад.
— Покажите…
Она взглянула на билет и вернула его.
— Ну что ж, тогда нам не придется встретить Новый год вместе. Передайте вашему другу привет…
— Передам, Рип!
Замолчав, они ощутили неловкость, потому что оба думали о Горбушине. Затем Рип словно бы между делом спросила, опять полуотвернув лицо:
— А та девушка, которую он любил, которая умерла… Вы не знаете, кем она была?
— Наша одноклассница.
— Красивая?
— Она была очень талантлива. Училась в консерватории, скрипачка.
— Отчего она умерла?
— От воспаления мозга.
— Он любил ее?
— Вы бы видели, как он плакал!..
— Горбушин?
— Да…
— Ас этой Руденой… только скажите правду… Он долго был в близких отношениях?
— Все у них было случайно и недолго. Ну, судите сами: за неделю до отъезда сюда, в Узбекистан, они стали ходить вместе, а тут, только приехали, поссорились. Он любит вас, Рип!
Девушка продолжала смотреть в сторону, говоря с некоторым усилием:
— Кто его отец, мать, вы не знаете?
— Никита — потомственный русский интеллигент.
— Почему потомственный?
— Его прадед, юрист-народоволец Никита Горбушин, в честь которого отец моего бригадира назвал сына Никитой, умер в ссылке, в Тобольске. А дед был знаменитым кораблестроителем.
