– Да. В наши дни известно, как преступления такого рода влияют на жертву. Саморазрушительное поведение и попытки самоубийства не так уж редки. Во взрослом возрасте все подвергшиеся насилию без исключения страдают от тревожности и бессонницы, добавь сюда еще постоянное напряжение, которое затрудняет нормальные отношения с противоположным полом, – и ты поймешь, почему насильников заставляют выплачивать жертвам изрядные суммы. Действия взрослого попросту накладывают слишком большой отпечаток на жизнь ребенка.
– И за это надо платить. – Вероятно, ее слова прозвучали иронически, но Жанетт не смогла бы объяснить почему. Она надеялась, что Миккельсен ее поймет. – И что вы сделали?
– Психолог София Цеттерберг…
– Цеттерлунд. – Жанетт поняла, что Миккельсен не преувеличивал своих проблем с памятью на имена.
– Да, точно. Она считала очень важным, чтобы Виктория сепарировалась от отца и получила возможность начать новую жизнь, под новым именем.
– И вы это устроили?
– Да, нам помог судебный медик Хассе Шёквист.
– Это есть в моих бумагах. Каково это было – разговаривать с Викторией?
– Мы как-то сблизились, и со временем Виктория начала испытывать ко мне нечто вроде доверия. Может, и не такое, как к психологу, но, во всяком случае, хоть какое-то.
Глядя на Миккельсена, Жанетт понимала, почему Виктория чувствовала себя с ним в безопасности. Он излучал силу, и Жанетт была уверена, что он умеет позаботиться о детях. Как старший брат, который придет на выручку, если тебя обижают большие ребята. Глаза Миккельсена излучали серьезность, но было в них и легкое любопытство, заразительное, и Жанетт понимала, что он живет своей работой.
Иногда она и сама чувствовала нечто подобное. Желание сделать жизнь лучше, хотя бы в своем уголке земли.
– Значит, вы устроили так, что у Виктории Бергман появилась новая личность?
– Да. Суд Накки поддержал нашу линию и принял решение о грифе секретности. Я понятия не имею, как сейчас зовут Викторию Бергман, но надеюсь, что у нее все хорошо. Хотя, должен сказать, в последнем я сомневаюсь. – У Миккельсена был серьезный вид.
– Тогда у меня огромная проблема, потому что, подозреваю, Виктория Бергман – это та, за кем я охочусь.
Миккельсен непонимающе уставился на Жанетт.
Она коротко изложила, до чего они с Хуртигом успели докопаться, и дала понять, насколько важно найти Викторию. Хотя бы для того, чтобы вычеркнуть ее из списка подозреваемых.
Миккельсен обещал позвонить, если еще что-нибудь вспомнит, и они попрощались.
На часах было уже почти пять, и Жанетт решила, что София Цеттерлунд – старшая подождет до утра. Сначала Жанетт поговорит со своей Софией.
Она засунула документы в сумку и спустилась в гараж, собираясь ехать домой. Набрала номер, прижала телефон плечом и дала задний ход.
Гудки шли, но никто не отвечал.
София сидела в кухне на полу.
Она бормотала, раскачиваясь взад-вперед.
«Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только через Меня».
Когда она подняла глаза на дверь холодильника с бесчисленным множеством записок, листочков и газетных статей с рваными краями, ее разобрал приступ хохота. Брызги слюны летели изо рта.
Психологический феномен
Навязчивое поведение, состоящее в том, чтобы всегда и везде делать записи о своих наблюдениях.
Набивать карманы замусоленными огрызками бумаги и интересными газетными вырезками.
Всегда иметь наготове блокнот и ручку.
В Сьерра-Леоне она создала себе нового друга. Неприятного приятеля, которому дала имя –
Анаграмма
Игра со словами, но игра всерьез. Стратегией выживания оказалось сотворить в фантазии людей, которые принимали на себя руководство, когда требования отца становились чрезмерными.
Свою вину она переложила на этих персонажей.
Каждый взгляд, каждый шепоток, каждый жест она истолковывала как обвинение в том, что – недостойна.
Она всегда была грязной.
«Если исповедуем грехи наши, то Он, будучи верен и праведен, простит нам грехи наши и очистит нас от всякой неправды».
Заблудившись в своем собственном лабиринте, она пролила немного вина на стол.
«Ибо Я напою душу утомленную и насыщу всякую душу скорбящую».
Она налила второй бокал вина и опустошила его по пути в ванную.
«А вас, которые оставили Господа, забыли святую гору Мою, приготовляете трапезу для Гада и растворяете полную чашу для Мени, вас обрекаю Я мечу, и все вы преклонитесь на заклание…»
Голодное пламя, подумала она.
Если голодное пламя погаснет, человек умрет.
