– Мой брат был старше меня, кажется, на 4 года и поэтому пытался всячески оберегать и защищать меня. Я потом понял, что он несколько дней отдавал всю свою еду мне, а сам оставался голодным. Добавьте к этому холодную и дождливую осень, порванную одежду и холодные дома, в которые мы забирались по ночам. Однажды утром он просто не проснулся. Мальчишки смелись над ним и пинали все утро. Потом утащили меня с собой на улицу. Им было плевать на мои крики и слезы, они просто кинули меня в лужу и жестоко избили. И ушли, громко смеясь и называя меня сопливой девчонкой. Я не знаю, сколько лежал в этой луже и мерз. В тот момент я думал, что умру. Но я очнулся от звука мотора. Недалеко от дома остановилась машина, из которой вышли люди. Я лежал и вспоминал все страшилки, которыми меня кормили по ночам вместо ужина. О маньяках, которые будут резать меня, пока я не умру от боли. Про мерзких мужиков, которые любят мальчиков. Про страшных родителей, которые бьют своих детей, пока кровь не потечет из глаз. Я вспомнил и про своих родителей. Мой отец ушел из семьи, когда мне было три года. Я не знаю, было ли это из-за того, что у мамы были проблемы с головой, или она тронулась умом после его ухода. Но она ненавидела нас обоих. Она каждый день кричала на нас, пока голос не переходил на отвратительный писк. Потом кидала в нас едой и выгоняла из дома. А иногда выгоняла и без еды. Вечером она била брата по любому поводу: пришли слишком рано, слишком поздно, не вовремя или порвана одежда. Наверное, ей просто надо было бить и кричать. Я вспомнил как жался по ночам к брату, а мама растаскивала нас и называла сопляками.
Они медленно шли в сторону административного здания по гравию. Каждый шаг сопровождался шуршанием, поэтому Анна старалась прислушиваться к и без того тихой речи Романа.
– Она умерла во время эпидемии? – Анна что-то записала в блокноте и посмотрела на Романа.
– Я не знаю, мы с братом сбежали из дома за несколько недель вспышки вируса. Или месяцев, если честно, я уже толком и не помню. Пару месяцев мы скитались по округе города, а когда люди начали умирать повсеместно, сбежали в деревни и прибились к тем мальчишкам. В любом случае, тогда, лежа в луже, я вспоминал все ужасы и понимал, что мне надо бежать. Но куда я мог бежать? Голодный, уставший, побитый, я попытался подняться на ноги и тут же упал в лужу. Наверное, я сделал это достаточно громко, потому что из машины вышла женщина и посмотрела на меня. Я лежал в холодной воде и сквозь слипшиеся волосы смотрел ей в глаза. Не знаю, сколько продолжалась эта молчанка, но она взяла с сидения сумку и пошла в мою сторону. Я понимал, что у меня больше нет сил идти, закрыл глаза, сжался в комок и начал молиться. Я просто шептал, чтобы она убила меня прямо сейчас. И плакал:
«Пожалуйста, не издевайтесь надо мной, просто убейте, чтобы я больше не мучился».
Она встала рядом и стояла какое-то время. Наверное, ждала, когда я подниму голову. Но я боялся увидеть пистолет, нож или палку, поэтому, как только смог, вжался в лужу. В итоге она не выдержала и спросила:
«Тебе там удобно?» – я кивнул, но так и не поднял голову.
«У меня сейчас перекус, хочешь со мной?»
И вот тогда я поднял глаза. Она уже не стояла надо мной, а сидела рядом на корточках и протягивала кусок хлеба. Свежего, ароматного хлеба. Последние несколько дней я только смотрел на еду, поэтому все мои страхи о мучителях и убийцах мгновенно улетучились. Еда была на расстоянии вытянутой руки. Я схватил этот кусок грязными, мокрыми и не гнущимися от холода пальцами и начал жадно его есть.
«Ты так не торопись, а то подавишься», – она улыбнулась и достала из сумки термос, налила в чашку и протянула мне. Потом она помогла мне подняться и дойти до машины. Там она вытерла меня полотенцем и укутала в два пледа. А потом снова дала мне горячий сладкий чай, чтобы я перестал дрожать. Чай обжигал мои внутренности, но я с жадностью делал каждый глоток. Я затих, расслабился и уснул. Я не знаю, сколько мы так сидели, но я не проснулся, когда пришли остальные, когда машина поехала, когда она остановилась, и стали хлопать двери. Я проснулся утром в кровати. Я лежал и следил за солнечными зайчиками на потолке. Знаете, утром бывают такие редкие мгновения, когда ты не помнишь, где находишься и как тут оказался, и вообще не помнишь кто ты такой. Вот и у меня было в тот день такое утро.
– А потом вы вспомнили?
Они подошли к зданию администрации и сели на одну из лавочек в тени. Роман снял сумку и достал из нее термос и контейнер с овощами, открыл его и поставил на середину лавочки, затем налил чай в крышку термоса и протянул Анне.
– Угощайтесь, в моей семье было принято делиться.
– Спасибо, – сказала она, немного смущаясь.
