– Да, Бомбадил, мне очень любопытно, что мы сегодня увидим. Ох, здесь, на ветру, кожу как бритвой дерет. Может быть, пойдем куда-нибудь в тепло? У меня машина за углом припаркована. А на площади есть «Старбакс». Вы уже обедали? Если нет, то я угощаю.
– Нет, я в непроверенном месте разговаривать не собираюсь. Везде жучки прослушки, – говорю я.
Маринус делает еще одну мысленную пометку.
– Да-да, разумеется.
Киваю в сторону проулка:
– Лучше сразу туда пойдем.
– Сразу в «оризон»?
– Ага. Он пока никуда не делся. Я вчера там был.
– Значит, и в четверг, и вчера – два посещения, так?
– Один плюс один равно два. – Меня забавляет ее профессиональный подход. – Такой случай не каждый день представляется.
– И вход в… «апертуру» все там же? – Она вглядывается в клаустрофобическую темень проулка Слейд.
– А где ж ему еще быть, док? Точно в том месте, где, по словам Фреда Пинка, его Гордон Эдмондс нашел. Вы же сами про это писали.
Маринус удивленно разглядывает гиковатого английского недотыку, который, оказывается, читает «Американский психиатрический журнал»{47}.
– Что ж, пойдемте.
Через двадцать шагов мы останавливаемся у апертуры, и тут наша гостья впадает в совершеннейшую растерянность.
– Вот, маленькая, черная и железная, – с удовольствием объявляю я, подчеркивая очевидные вещи. – Фред Пинк ее так и описывал.
Маринус прикасается к дверце:
– Три года назад ее здесь не было.
– Ее
Маринус оглядывается по сторонам, садится на корточки, разглядывает дверную раму:
– А похоже, что она здесь давным-давно. Очень странно. Все лишайником поросло, цементная кладка растрескалась.
– Апертуры – как хамелеоны, маскируются под окружающую среду.
Она переводит взгляд на Бомбадила. Очевидно, что ее вера в существование логического объяснения несколько поколеблена, но не уничтожена.
– А что за дверью?
– Ой, там самое прикольное! Если взобраться по двенадцатифутовой стремянке и заглянуть за стену, то видно вот что… – Заставляю Бомбадила извлечь из внутреннего кармана фотографию. – Задний двор дуплекса, построенного в пятьдесят втором году. Жильцы дома – Джамал и Сью аль-Ави и два и четыре десятых ребенка{48}. В полном смысле слова – хозяйка дома, Сью, на втором триместре беременности. Но если войти в апертуру… – я стучу костяшками пальцев по беззвучной дверце, – …то попадаешь на садовые террасы Слейд-хауса, в теплый туманный день где-то в середине тридцатых.
Маринус оценивающе смотрит на меня.
– Ага, все в тумане, представляете? – говорю я.
Она явно жалеет, что не записывает происходящего на диктофон.
– Вы имеете в виду Слейд-хаус, уничтоженный при налете немецких бомбардировщиков в сороковом году?
– Ага, двадцатого декабря сорокового года. Под самое Рождество.
– По-вашему, эта дверца – своего рода временной портал?
– Да нет же! Вот все так думают, но это ошибка. Апертура – портал в оризон. В полость реальности. Эх, док, посмотрели б вы сейчас на себя со стороны. Полный отпад!
Мозгоправша-искусница ошеломленно и недоверчиво глядит на меня:
– Я понимаю, что вы в это верите, Бомбадил, но наука требует доказательств, вы же знаете.
– Ага, а доказательства должны представить надежные очевидцы, – по моей подсказке отвечает Бомбадил. – Желательно со степенями и званиями.
Порыв ветра швыряет об стену пустую пластмассовую бутылку, она отскакивает, подкатывается к нам. Колышутся высокие стебли сорняков.
Маринус стучит костяшками пальцев по апертуре:
– Хм, звука она не издает. Странно, металл теплый, хотя на улице холод. Замочной скважины нет. Как вы ее открыли?
Заставляю Бомбадила хитро улыбнуться.
– Силой мысли.
Маринус, ежась от холода под слоями теплой одежды, ждет объяснений.
– Визуализируйте замочную скважину, – говорю я, – потом ключ, потом представьте, как вставляете его в замок, поворачиваете – и дверь открывается. Если действовать умеючи, в апертуру проникнуть легко.
Маринус серьезно кивает, давая понять, что принимает мои слова на веру. Смешная женщина.
– А что вы делали, когда оказались внутри?
– В четверг я из кустов не выходил – нарвался в нью-мексиканском оризоне на неприятности, теперь осторожничаю. Ну, минут десять я в кустах посидел, огляделся, а потом вышел. Вчера чуть осмелел, дошел до дерева гинкго – ясен пень, я тогда не знал, как оно называется, поэтому взял с собой палый лист и проверил. У меня в мобильнике специальное приложение есть.
– А этот лист у вас с собой? – вполне предсказуемо спрашивает Маринус.
По моему велению Бомбадил протягивает ей прозрачный пакетик для заморозки.
Она рассматривает его на просвет:
– Да, это листок гинкго.
Разумеется, не добавляет, что листок можно подобрать где угодно.
– А фотографий внутри вы не делали?
Раздуваю полузамерзшие Бомбадиловы щеки.
