Тем не менее уровень заболеваемости ожирением и диабетом в Соединенных Штатах и других развитых странах высок; но среди генетически не защищенных народов, таких как уроженцы Гавайских островов, Самоа или Науру, австралийские и новозеландские аборигены, американские индейцы, он еще выше. Это, разумеется, не может не вызывать тревоги. В развивающихся государствах Азии, Африки, Карибского региона. Латинской Америки, на островах Индийского и Тихого океанов и в других областях, совсем недавно покончивших с «голодными периодами», «бережливые гены» еще работают вовсю. Там более половины взрослого населения подвержено патологической тучности, хотя пищевое изобилие несравнимо с царящим в развитых странах. Есть все основания полагать: последствия ожирения нанесут самые болезненные удары не по Западу, а по Востоку.
Ранее считалось, что склонность к чрезмерной полноте подразумевает замедление метаболических процессов или, как выразился Джеймс Нил, «исключительную эффективность аккумуляции потребленной пищи». На самом же деле у большинства полных людей обмен веществ идет быстрее, чем у сухощавых, которые в среднем расходуют меньше энергии. В 1998 г., за год до смерти, Нил уточнил свою теорию, предложив именовать «бережливый генотип» синдромом нарушенного генетического гомеостаза. Этим подчеркивался тот факт, что активный «ген бережливости» никак не влияет на метаболизм.
Эндрю Прентис, специалист по вопросам питания. научный сотрудник Лондонской школы гигиены и тропической медицины, считает взгляды Нила очень близкими к истине. Прентис несколько лет прожил в Гамбии — болотистой, малярийной стране, где вопросы пищевого дефицита стоят куда острее, чем проблемы изобилия. Здесь в сельских областях семьи крестьян теряют в течение летней засухи до половины жирового запаса. Временно теряется при этом и фертильность. И все-таки население выживает. Должно быть, предположил поначалу Прентис, у жителей, исторически приспособившихся к периодическому голоданию, сформировался замедленный обмен веществ и, следовательно, им требуется калорий меньше, чем другим людям. Такой вывод вроде бы подтверждался наблюдениями и опросами. Но когда исследования были проведены более глубоко и тщательно, выяснилось, что по окончании голодного времени крестьяне едят много, очень много, гораздо больше, чем сообщали интервьюерам. Иногда процесс поглощения пищи совершался втайне не только от посторонних, но и от сородичей. С чем-то подобным медики порой сталкиваются и в высокоразвитых странах. «Они сетуют: „Доктор, я только посмотрю на булочку со сливками и уже толстею“, — а мы и верим, — говорит Прентис. — Между тем булочка-то уже съедена, и не одна. Наивно думать, будто различия в весе напрямую связаны с различиями в скорости метаболизма. Миллионы долларов потрачены на подтверждение этой гипотезы, а доказательства не найдено ни одного. Кажется, „бережливый ген“ лучше бы называть жадным или голодным».
Сейчас многие согласны с гипотезой, что генетическая предрасположенность к ожирению может быть как ярко выраженной, так и скрытой, латентной. Она дает бурное внешнее проявление в благоприятных для себя условиях, например, когда доступность продуктов, отличающихся высоким содержанием жира, сочетается с малоподвижным образом жизни. Скажем, на Косрае склонность к тучности практически никак не проявлялась, пока единственной пищей островитян были рыба и фрукты, а для добывания этой нехитрой еды требовалось приложить определенные усилия. А вот когда стало возможным просто взять с магазинной полки полированный белый рис, животное масло, жирное мясо и пиво, большинство жителей растолстели. Однако не все.
