Явившись на службу в пятницу, я обнаружила толпу женщин, которая заполонила все этажи, и вспомнила, что сегодня у нас «удачный день». Объясняю. Раз в три месяца «Бак» ополовинивает цены, раздает несметное количество подарков покупателям, угощает их бесплатным кофе с пирожными и держит двери открытыми всю ночь. И надо же было очередной распродаже случиться в тот момент, когда большая часть продавцов не могла встать за прилавки… Эту пятницу, плавно перешедшую в субботу, я буду вспоминать как страшный сон.
В шесть утра мне удалось наконец-то отбежать в туалет. Там у рукомойника стояла Козланет, которая еле слышно спросила:
– Жива?
– Не знаю, – пробормотала я. – Надеюсь, скоро девочки от гриппа избавятся. Странная какая-то болячка, температура один день держалась, не очень высокая и не у всех. Зато народ прилип к унитазам и далеко от них отойти боится. Врачи сказали: кишечный грипп.
Степанова прижала палец к губам, быстро открыла все кабинки, убедилась, что они пусты, и зашептала:
– Нет никакого гриппа. Это бывшая жена моего любимого влила в торт лошадиную… нет, слоновью… опять нет, рассчитанную на стадо бизонов дозу слабительного.
– С ума сойти! – подпрыгнула я. – Знаешь, когда я услышала, сколько народу не вышло на работу, у меня мелькнула мысль: дело неладно. И я обратила внимание – люди, оставшиеся здоровыми, по разным причинам не пробовали торт. Но потом решила: я ведь не со всеми говорила, просто случайно оказалось, что те, с кем поболтала, не ели тортик. Ты уверена насчет лекарства?
Козланет кивнула.
– Сумасшедшая баба сама позвонила и спросила: «Ну что, выгоняют тебя за то, что всех тортиком со слабительным угостила?» И бросила трубку. Помоги мне, пожалуйста!
– Как? – не поняла я.
– Она же не успокоится, – заплакала Степанова, – гадина следующий звонок Роману Глебовичу сделает. Она так всегда поступает, меня из-за нее уже из нескольких мест вытурили. Расскажи Звягину правду, попроси его меня не выгонять. Ты за босса замуж выходишь, он тебя послушает. А если я сама к нему приду, точно вон отправит. Прямо сразу. Конечно, ведь из-за меня сейчас в фирме коллапс.
Я начала утешать Козланет:
– Твоей вины тут нет. Но бывшую супругу Родиона надо призвать к порядку. Поговорю со Звягиным.
– Только больше никому про слабительное не сообщай, – взмолилась декоратор. – А то народ мне эту свою «болезнь» не простит.
– Не волнуйся, Степанида Козлова – сейф с секретами, – успокоила я собеседницу.
В понедельник выздоровевшие продавцы явились на работу и стали громко ругать тех, кто временно занимал их места за прилавками. Неопытные торговцы, торопясь обслужить покупателей, перепутали весь товар, перемешали содержимое ящиков, даже разбили несколько флаконов с духами. Во вторник все наконец устаканилось, в среду я взяла выходной и проспала весь день, отключив телефоны. В четверг наконец-то пришла в себя, вспомнила про Валерию, Веру Михайловну Чернову и набрала номер Кудрина.
– Обзвонился тебе, – сказал Алексей. – Куда ты подевалась?
– Сумасшедшая неделя была, – объяснила я, – потом расскажу, что случилось. Возможно, твоя помощь понадобится, чтобы одну мадам приструнить.
– Хочешь послушать, как я с Осиповым, который Юркиным прикинулся, разговаривать буду? – перебил следователь.
– Да, – тут же ответила я.
– Приезжай, – распорядился Кудрин, – адрес в Ватсапп скину. От проходной позвони, встречу.
Я побежала в ванную.
За три часа пребывания в маленькой душной темной комнате, одна стена которой оказалась стеклянной, я устала больше, чем за последнюю неделю в «Баке». Воздух в каморке, казалось, стал густым, кроме того, пахло по́том, дешевым мужским одеколоном и чем-то тухлым. Вместо стула предлагалась железная табуретка, на которую не положили подушку. Но отсутствие кислорода, дурной запах и неудобное сиденье можно было пережить. Самым неприятным оказалось слушать речи Осипова.
Николаю показали результаты анализов ДНК, и он был вынужден признаться:
– Да. Я не Юркин.
– Как вы в него превратились? – осведомился Алексей.
Осипов пару секунд молчал и начал торговаться – выяснял, что хорошего получит за подробный рассказ о тех, кто помог ему оказаться на свободе. Сначала я слушала беседу с удивлением, потом меня стало тошнить: диалог напоминал вульгарный базарный торг. В конце концов обе стороны пришли к соглашению. Николай начал каяться.
Зарплата у охранника Осипова была маленькая, а хлопот много, да еще они с женой очень хотели ребенка, но Аня не могла забеременеть естественным путем. Тот, кто лечился от бесплодия, знает, какие суммы приходится относить в кассу клиники, где делают ЭКО: на одних анализах разоришься. А еще, если неприятная процедура не увенчается успехом, что бывает часто, ее приходится повторять раз, другой, третий… В конечном итоге младенец получается ну очень дорогим, в прямом смысле этого слова. Денег парня, который стережет сидельцев следственного изолятора, никак на лечение и содержание семьи не хватало.
