– Спасибо, давай лучше собираться…
– Прости меня, не обижайся, у меня что-то не в порядке с нервами, – она перекатилась на кровати и обняла его за талию.
– Я всё понимаю…
Борис Борисович Брусов умилённо покачал головой, разглядывая коньяк на свет, в то время как Артём Шаровик с любопытством смотрел на его лицо. Ему нравился этот добродушный старикан, млевший от всего изящного и производивший впечатление безобидного седовласого существа. Но он слышал, что Брусов был не так прост, как казался. О нём говорили, что он был вершиной одной из так называемых финансовых пирамид, которые с лёгкостью создавались и с такой же лёгкостью исчезали вместе с деньгами вкладчиков, чтобы возникнуть опять под новым именем и повторить всё заново. Однако Брусов никогда не возглавлял официально ни одну из тех пирамид. Он был пенсионером, жил в просторной квартире из трёх комнат, квартире, безусловно, изящной во всех отношениях, но вовсе не шикарной. Зато множество московских особняков, принадлежащих, как утверждали документы, самым разным организациям (в том числе и музеям), к которым Брусов не имел ни малейшего отношения, встречали Бориса Борисовича, как встречают только своего подлинного хозяина.
Артём осмотрелся.
В особняке, где собрались на приём блистательные гости, отныне должна была располагаться картинная галерея. Вдоль стен, покрытых лепниной и мозаикой девятнадцатого века, стояли обтянутые серой тканью стенды с громадными фотографиями, выполненными в чёрно-белых тонах. Яркие наряды собравшихся людей, густые краски на губах и глазах, сверкающие драгоценности, искрящиеся хрустальные бокалы – всё это сочно выделялось на фоне чёрно-белых фотографических форм.
Артём увидел Татьяну Расшуганову сразу. Рядом с ней находился Лисицын. Артём прекрасно знал, что Сергей всегда пользовался успехом у женщин, и потому немного ревновал Татьяну к Лисицыну. С каждым днём тлеющий в его сердце огонь обещал перерасти в пылкую влюблённость.
Татьяна давно уже стала частью сверкающего богемного мира, добилась той особой известности, когда имя не мелькает на страницах столичной хроники, но знакомо почти всем слоям светского общества. Изящная и поэтичная от природы, она любила роскошь и всё, что ей сопутствовало, жадно стремилась ко всему, что красиво и незаурядно. Будучи солисткой Большого театра, она привыкла к вниманию публики и направляла всё своё актёрское мастерство на то, чтобы нравиться. Она блистала умом, не переносила на дух глупцов и открыто высказывала им своё презрение, каков бы ни был их возраст и титул.
На этом приёме она появилась в сопровождении Николая Брусова, сына Бориса Борисовича. Николай изнывал той любовью к ней, которая мучает почти незаметно, но беспрестанно, вынуждая то и дело возвращаться мысленно к Тото (так она позволяла называть себя близким знакомым). На днях он сделал ей предложение, но она не ответила ему, обещав подумать неделю-другую. Она встречалась с Николаем регулярно и вела себя на людях так, как должна вести себя благопристойная невеста, однако в этот раз, едва войдя в двери, Татьяна выпорхнула из его рук и невесомо полетела сквозь толпу, обмениваясь приветствиями направо и налево, в конце концов остановившись перед Лисицыным, с которым не виделась более полугода.
– Тото, – он едва заметно потянулся к ней за поцелуем, – ты успеваешь бывать повсюду.
– Я соскучилась по тебе, – она прислонилась щекой к его щеке и чмокнула губами возле его уха.
– Ты стала целоваться, как истинная светская львица, – заметил Лисицын.
– В каком смысле?
– Ты целуешься, не целуясь. Просто приближаешь голову и чмокаешь воздух, как все они, – он повёл глазами по сторонам. Они подбегают друг к другу и начинают лопотать: «Дорогая, как я счастлива!» – «Ты очаровательна, душечка!» – «Ах, ну что за прелесть твои брильянтики!»
– Неужели я похожа на них? – она скромно сложила губки бантиком.
– Конечно, ты на них не похожа, Тото, ты гораздо…
– Гораздо что?
– Гораздо милее… Поверишь ли, но я помню вкус твоих губ… Настоящий вкус…
– Это было давно, Серёжа, – шепнула она. – Это было так давно, что этого, можно сказать, вовсе и не было…
За её спиной появился высокий мужчина. Это был Николай Брусов.
– Тото, я тебя потерял! – его голос звучал строго.
– Извини, что я сбежала, – она всплеснула руками и состроила невинное выражение. – Позволь представить тебе Сергея Лисицына.
Мужчины пожали друг другу руки.
– Мы знакомы, – произнесли они в один голос и засмеялись.
В дальнем углу зала собралась небольшая толпа, все вслушивались в голос Бориса Борисовича. Между гостями ловко скользили девушки с круглыми подносами. Они были одеты в строгие чёрные костюмы, двигались плавно, никого не задевая, улыбчиво заглядывая каждому в глаза. Приблизившись, Лисицын увидел Артёма, и тот шагнул к нему.
– Сергей Владимирович, я видел, что вы разговаривали с Татьяной.
– Что с того? Ты ревнуешь?
– Я ревную, – кивнул Артём. – Кроме того, мне тоже надо с ней встретиться. Я ей деньги обещал.
– Что? – остановился Лисицын. – Какие деньги? О чём речь?