– Это ерунда, – проговорил Романов, оглядывая мальчика, это заштопают без всяких заковырок… Мы с Лисом из какого, извиняюсь, дерьма живыми вышли… А тут – детская забава. Держись, парень, держись…
Лисицын перевёл глаза с Романова на оперативника за его спиной, скользнул взглядом по затвору охотничьего ружья, посмотрел на мокрое от слёз лицо Риты, на окровавленную щёку Дениса и остановился на бездыханном женском теле у своих ног. Сквозь вырывающиеся из своего рта клубы пара Сергей видел полуоткрытые губы Ларисы. Минуту назад они были наполнены жизнью, в них кипела безумная кровь, они кривились, сжимались, кричали, шептали. Теперь они застыли в немой неподвижности, наполненные вечной красотой. Лицо Ларисы не выражало ничего. Зрачки глаз казались чёрными и одновременно бесцветными. Глядя на них, Сергей впервые подумал, что настоящий цвет всегда означал жизнь. В Ларисе жизни не осталось, глаза потеряли краску жизни. Безумство покинуло её, страсть улетучилась. Лариса лежала спокойная и прекрасная, как мраморная статуя. Редкие снежинки опускались прямо в её раскрытые глаза.
Сергей рухнул в кресло и заставил себя расслабиться. Тело не хотело подчиняться приказу, пыталось сопротивляться, напрягалось то в руках, то в ногах, вздрагивало, вспоминая прыжок, выстрел, чёрно-металлические окружности сдвоенных стволов, рыгнувший огонь, свист пули… Тело возвращалось в недавнее прошлое, будоража память.
«А ведь всё кончилось, старик, всё кончилось. Пуля просвистела, ты остался жив, как ты и предполагал. А вот Лариса умерла…» – Сергей уставился в потолок и поморщился. В мышцах между лопатками внезапно заныло. Видно, свернул что-то, странно, что не сломал себе шею.
Внезапно затрезвонил телефон. Сергей медленно поднялся, надеясь, что звонок прекратится, но телефон продолжал трещать.
– Алло, слушаю…
– Сергей Владимирович, – Лисицын узнал голос Артёма, – как хорошо, что вы дома.
– Очень хорошо, дружок, ты даже не представляешь, насколько это хорошо.
– Сергей Владимирович, сегодня утром на моих глазах машиной сбило Таню! – почти прокричал Артём.
– Таню? Какую Таню? О чём ты вообще говоришь? – Сергей с наслаждением вытянул ноги, пытаясь правым мыском сбросить левый башмак.
– Я возле Большого театра ждал её, а тут машина, «жигулёнок»… Как даст ей в бедро, и Таня…
– Погоди, погоди, дружок. Какая Таня? Возле Большого театра? Ты о Расшугановой, что ли, твердишь? – нахмурился Сергей.
– Да, именно так…
– И что с Тото? Сильно её шурануло?
– Убита… На месте скончалась…
– Вот это номер! – Сергей замолчал, но отметил для себя, что не только не расстроился, но даже не удивился достаточно сильно. Сердце его не застучало учащённее, настроение не упало, голова не закружилась. Возможно, он чересчур устал. Возможно, он давно предчувствовал, что жизнь Татьяны оборвётся так внезапно и нелепо. – Слушай, дружок, а ты не хочешь прикатить ко мне? Посидим с тобой, выпьем чего-нибудь… К вечеру Романов подъедет. Ты с Романовым не знаком? Приезжай, я тебя познакомлю. Мы тебе любопытную историю расскажем. Я думаю, что он ещё кое-какие детали привезёт… Давай, дружок, я тебя жду. Натрескаемся допьяна. Знаешь, мне сейчас хочется как следует надраться. По-простому без закуски, одной лишь водкой… Приезжай, я тебя жду…
Лисицын положил трубку и снова уставился в потолок.
«Надо бы побелку сделать, грязный совсем потолок… Только на кой чёрт мне это нужно?..»
Опять в памяти возникло лицо Ларисы. Серое зимнее дыхание колыхало её длинные чёрные волосы, забрасывало их на белый женский лоб, на её застывшие глаза. Казалось, она смотрела на него и пыталась сказать что-то своим мёртвым взглядом. Она смотрела на него долго, целую вечность.
– Вот ведь чёрт… Прикипела она, что ли, ко мне? Или я к ней?
Он поднялся и сбросил второй башмак. Взглянув на часы, присвистнул, с изумлением обнаружив, что с момента его разговора с Артёмом прошло почти сорок минут. Значит, он на самом деле сильно устал. Он потерял счёт времени. Время сжалось до размеров неразличимой точки. Оно перестало существовать.
Он поспешил сбросить верхнюю одежду, сменил испачканные в грязи штаны на чистые джинсы и натянул на себя толстый свитер.
Когда пришёл Артём, Лисицын уже был готов к началу попойки: на столике сверкали три хрустальные рюмки, рассчитанные на пятьдесят граммов водки, а между ними красовались два блюдца с наваленными на них бутербродами (кособокие куски чёрного хлеба с ломтями обыкновенной «докторской» колбасы).
– Милости прошу, дружок, – пригласил Сергей молодого коллегу.
Не успев сесть за стол, Артём принялся с жаром описывать сцену гибели Татьяны Расшугановой. Сергей слушал его вполуха и кивал, пытаясь представить умершую Таню, но не мог представить её окровавленное бледное лицо.
– Надо же, как её внезапно срезало, – проговорил он. – За что, любопытно бы узнать, Судьба-Хозяйка распорядилась так, а не иначе? За что-то ведь она её наказала.
– Наказала?
– Всё с нами происходит не случайно. Где-то Тото перегнула палку, где-то захотела чего-то слишком сильно…