– Ты должен оставаться с ней, что бы ни случилось. Если бы я только раньше знал, что у вас происходит, – сказал Петер. – Я бы мог помочь. Что-нибудь придумал бы. Напрасно ты решил справляться с этим один.
Фредерик только пожал плечами. Попытался объяснить, как неприятно ему все это было, каким безумием должна была казаться всем навязчивая идея Карлы о том, что ей подменили ребенка, – такие вещи не афишируют, о них не скажешь даже самому близкому другу.
– Если бы ты поговорил со мной! – повторил Петер и печально покачал головой. – Разве я не был тебе хорошим другом?
«Вот оно, – подумал Фредерик. – Сейчас он мне скажет, что между нами все кончено. Как же он ловко это придумал: поставить мне в упрек, что я ему не доверился. Нет чтобы сказать прямо: „Я стыжусь тебя, и твоей жены, и этого ужасного ребенка и больше не хочу иметь с вами ничего общего“».
– Нет, ты мой самый лучший друг, второго такого не найдешь, – сказал Фредерик. – Но я могу понять, если ты сейчас от меня отвернешься.
А что еще ему было сказать! Уж лучше покончить с этим поскорей.
– Отвернешься! – возмущенно воскликнул Петер.
И тут наконец люди вокруг перестали усиленно притворяться, поглядывая на них исподтишка. Все с любопытством так и уставились на обоих приятелей. Петер торжественно положил руку на плечо Фредерику и сказал:
– Я искренне восхищаюсь тобой, мой друг. И не я один. Все вокруг восхищаются тем, как ты переносишь удары судьбы. Видит Бог, тебе нелегко. Но ты никогда не жаловался. – Петер кивнул ему.
– Все вокруг? – запинаясь произнес Фредерик. Он ничего не понимал.
– Все вокруг, – повторил Петер. – Тебе хотят предложить должность в Моцартеуме. И, между нами, готовы хорошо раскошелиться.
Фредерик все еще ничего не понимал.
– Ты герой. Исключительный пианист по всем статьям, и к тому же еще и герой. Такая тяжелая судьба – твой ключ к успеху. Я все время чувствовал, что в твоей игре появилась такая глубина, какой в ней не было два года назад. Теперь я понял почему.
– Глубина, – повторил Фредерик, сам не зная, как это принимать.
Должно быть, это издевка, ирония. Петер насмехается над ним, иначе тут быть не может.
Он понял, что происходит, только когда с улицы влетел директор Моцартеума, чтобы громогласно его поприветствовать.
– Дорогой мой Арним, – воскликнул он и так широко раскрыл объятия, что чуть не выбил поднос из рук ненароком подвернувшегося официанта. – Мой дорогой Арним! Как я рад, что вас встретил. Давайте сегодня вечером вместе поужинаем.
