Они были такими, как их описал Артуро. Разве что Диме представлялось, что острова Урос будут похожи на гигантские плоты с нелепыми шалашами, а в действительности они напоминали оторванные от берега и частично заросшие куски суши. Кроме того, смотрелись не такими уж дикими. Среди простых тростниковых хижин на островах виднелись обитые гофрированной жестью бараки, застеклённые веранды и деревянные трёх-четырёхметровые вышки. Дима заметил даже дощатые тропки, протянутые по самым большим из островов.
В узких протоках попадались огороженные сетями садки с плещущейся рыбой. Отдельными пастбищами темнели частично затопленные острова, на которых, словно по трясине, расхаживали свиньи – то и дело принимались подрывать размякший тростник, что-то выискивали в нём и, недовольные, расталкивали докучливых соседей.
Вся плавучая деревня растянулась по узкой просеке в громадном тростниковом заповеднике, на многие километры разросшемся у западного берега Титикаки. Жизнь на островах Урос казалась по-своему умиротворённой, однако об участи местных индейцев Дима размышлял с грустью. И дело не в том, что они добровольно отреклись от соблазнов нового мира, предпочли упрямо соблюдать традиции предков-изгоев, а в том, что от их традиций в итоге сохранилось немного – одна тростниковая оболочка с нелепыми вывесками неказистых ресторанчиков и табличками «Не мусорить», «Не оставлять банки и пакеты», «Не топтать».
– «Но писар лас плантас», – Дима, усмехнувшись, прочитал очередную надпись. – Это то, о чём я думаю?
Понимая, какое слово тут развеселило брата, Аня разочаровала его переводом:
– «Не наступайте на растения».
Следом показались таблички «Не ломать молодой тростник», «Не вставать в одном месте группой больше восьми человек».
Артуро говорил правду. Люди урос зарабатывали на туристах. И всё равно избегали большой земли – с рождения до старости успевали отправить на дно не меньше двух обжитых островов. В таком неизбежном обновлении крылось своё очарование. При других обстоятельствах Дима постарался бы найти здесь самый дикий уголок каких-нибудь местных пуритан, разговаривавших исключительно на аймара и не подпускавших чужаков, однако сейчас его интересовал конкретный остров – небольшой, метров пятнадцать в ширину, обозначенный двухметровой тростниковой рыбой с красными глиняными глазами. Именно таким был ориентир, который Аня получила по телефону, когда договаривались о ночёвке.
Максим указал вперёд. Они были близко. Не сразу разобрался, как выключить двигатель. В итоге хорошенько стукнулся о кромку острова. По плану они уже должны были прятаться в хижине, а им ещё предстояло отправить лодку на дно.
Как только Аня с Димой перебрались на остров, Максим, не снимая с плеча сумку, ухватился за двигатель. Постарался сбросить его с кормы. Не смог. Двигатель был закреплён. Какое-то время пытался найти крепежи. Вроде бы нашёл, но всё равно не совладал с ними. Лодка, раскачавшись, отплыла чуть в сторону. Пришлось подгребать обратно единственным, лежавшим на дне веслом. В итоге, не придумав ничего лучше, Макс вцепился руками в деревянные бортики носа и, наваливаясь на него всем весом, стал отчаянными рывками зачерпывать ледяную воду.
– Просто переверни! – крикнул Дима.
– Брось мне сумку! – одновременно с ним крикнула Аня.
Максим их не слушал. Не остановился, даже обнаружив, что за ними наблюдает мужчина-индеец, судя по всему, назначенный встретить их и приютить.
Дима надеялся, что от лодки они избавятся быстро и неприметно, а Максим превратил её затопление в спектакль, за которым могли наблюдать и соседние острова. Если он продолжит в том же духе, к вечеру о его безумстве узнают все урос. Будут за вечерним чаем или что они тут пьют – мате в калебасе? – обсуждать ненормальных гринго. Подобная известность могла им навредить. Впрочем, индеец, поздоровавшийся с ними кивком, следил за происходящим с невозмутимостью. Это был кряжистый мужчина с тёмно-бордовым, почти квадратным лицом, одетый сразу в несколько самых обычных ветровок. Национальной его одежду точно нельзя было назвать. Разве что выделялась пёстрая шерстяная шапочка с короткими ушами, поверх которой он носил тростниковую широкополую шляпу.
Посчитав лодку достаточно притопленной, Максим наконец взялся её перевернуть. Навалился на борт. Кажется, хотел в последнее мгновение перепрыгнуть на берег – многослойный, по краю щетинившийся сломками тростника. Когда же вода полноправно хлынула в лодку, Макс просто не успел оттолкнуться и вместе с сумкой повалился в озеро.
Аня вскрикнула, однако, лишённая сил, продолжала сидеть возле Димы. Чуть вытянула шею, словно из обычного любопытства наблюдая за тем, утонет её друг или всё-таки выберется. Когда же Макс выкарабкался и, весь мокрый, рухнул у них в ногах, Дима больше не мог сдерживаться – рассмеялся. До боли в груди, до дрожи.
Максим и Аня смеялись вместе с ним.
