«Ну, слушай, коль интересно. Было это в 53 году, амнистия для уголовников, Берия объявил, в связи с кончиной Сталина. Но, попали под амнистию не все. Те, кто попали - на свободу, а те кто, по тем или иным причинам не попали, остались в лагерях. Остались и двое, будущих моих отцов. Статьи у них были тяжёлые - пособничество и служба у гитлеровцев, со всеми тяжкими. Даже уголовники с ними брезговали общаться, столько на них дерьма и крови. Они и не политические, и не уголовники – расстрел им на максимум заменили. Людей, после войны мало было, расстрелы всяким подонкам заменили на срока - пусть работают, пользы больше принесут, чем мёртвые. Вот они и работали.
Очередная баржа, с продовольствием приплыла, и в ней бочковая селёдка. Вкусная, жирная, ароматная. А, в лагерях, практически не добавлять соль в еду – совсем.
– Почему, - решил перебить рассказ соседа Витёк.
– Я не знаю, но думаю, что это как-то зависело от поставок, может нехватка была тогда чистой соли.
Ну и естественно, когда зэки узнали про селёдку, то у них просто крышу снесло, от желания урвать вкусную рыбы, да ещё и солёную. И что они придумали: при разгрузке, пару-тройку бочек, а бочки были, представь – сорокаведёрные, если конечно не врут. Короче, они эти бочки сделали так, что они разбились, и зэки стали эту рыбу набирать себе, кто сколько сможет. И соответственно, наевшись солёной рыбы, организм не выдерживал и зэки дохли. Естественно, зависело и от организма, и от количества съеденной рыбы. Так называемая “солёная” смерть.
Так вот. Раз амнистия, этих двух, не коснулась и они понимали, что ни когда из зоны не выйдут, то решили они воспользоваться моментом, пока в лагере «рыбный мор», и совершить побег. Выбрали себе « тушёнку», так как дело было на Сахалине, а там сам понимаешь, без еды и вокруг периметра прогуляться не получится, сдохнешь с голоду или замёрзнешь, и подорвались.
Сколько они плутали - не известно. «Тушёнку» съели и измученные, и еле живые вышли на заимку. Увидели, как девушка вышла подоить корову, а дело было ранним утром. И когда она доила, ударили её по голове. А когда она очнулась, то поняла, что лежит голая, на сене и её насилует один из них. «Очнулась. Нравится!?» – произнёс он, заржал своим беззубым ртом и слез с неё. Залез другой, и приступил к насилию. Ели, пили, насиловали девушку и рассказывали ей о своих жизнях, войне, лагерях. Пили, ели и насиловали. Сколько всё это пиршество, вперемешку с насилием продолжалось, она не помнила. Да только насильники наконец устали. Связав девушку и договорившись, что спать будут по очереди, но как это обычно бывает, в конце концов уснули оба. Умея завязывать и развязывать узлы, девушка освободилась и, взяв топор, зарубила их. Вытащила во двор, разрубила на куски и, зная волчью тропу, постепенно перенесла куски и разложила на тропе. Затопила баню - отмыла дом и себя. Через пару дней приехали родители и ни чего не заметили. И только, через несколько месяцев, мама поняла, что дочь беременна и тогда она ей всё рассказала. Мама, дочь, сильно избила, за то, что молчала. Пробовали сами вывести, но уже срок был большой, да и боялись. Что может и сама умереть или больше не сможет детей иметь. Так и оставили. И через какое-то время родился мальчик…, - мужчина замолчал, выпил и очень медленно, скорее вдумчиво поставил пустую рюмку на стол, посидел и продолжил, - так родился - я…. Вскоре родители поехали за хворостом и на медведя нарвались. Обратно не вернулись. Так мама осталась одна. Погоревав и поняв, что одна, с новорожденным, ей в лесу не выжить, взяла меня и корову, да отправилась в посёлок. Корову продала, дом забрали, - государственный он был, и уехала в город. Там и познакомилась с отчимом. А потом уже, отчиму предложили должность, и мы приехали сюда. И кто мой отец - мама не знает, да и не помнит она их лиц, да их самих: всё как в тумане. Запомнила немного из того, что они ей рассказывали, и то фрагментами. Вот поэтому у меня двое отцов, хотя это конечно бред собачий и так не бывает, и отец кто-то из них, а кто, поди разберись.
Сосед закончил рассказ о себе, с грустью в глазах, посмотрел на Витька.
– А почему она одна была? – решил спросить он соседа.
– В посёлок родители уехали. Мама приболела и чтоб утром на приём к врачу попасть, поехали вечером, да и дел много накопилось. Отец - лесником был.
– А собаки? Почему собаки не лаяли, когда они за ней наблюдали?
– Собаку на цепи, давеча, волк загрыз. А щенка взяли, да ещё совсем кроха – в доме, у печи спал.
Сосед притих, гоняя спаржу вилкой, по тарелке. Витёк встал из-за стола, взял кастрюлю.
– Подложить?
– Да, можно.
Витёк подложил рагу, кое-что, как ему показалось, лишнее, убрал со стола, смёл крошки, разлил водку по стопкам.
Сосед обратил внимание на пароварку на подоконнике, и ни сколько на саму её, а сколько на окошечко дисплея.
– Пользуешься? – поинтересовался он.
– Да, иногда. Удобно, - легко ответил Витёк.
– А что там, под стеклом дисплея?
Витёк обернулся на пароварку…
