Мужик принялся было орать, но Катерина захлопнула дверь. Сладкая троица потопталась на крыльце, грозя связями едва ли не с Иисусом Христом, и убралась. Есть спрос, будет и предложение. Через час пришлые сторговались с Семкой Куликовым, проводником из самых пустяшных, крепенько пьющим и в Лес, дальше краешка, нос отродясь не совавшим, и пешим порядком отбыли навстречу судьбе. А теперь и Катерина, значица, отбыла… А за каким чертом, она толком не определилась сама. Людей стало жалко, Семка ведь погубит зазря. Это вчера, пока пол-литру поставили, он смелый да куражистый был. Если удастся спасти хоть кого-то, уже будет хлеб. Испокон веку так повелось – Лесу нельзя отдавать ни живых, ни мертвецов, иначе надругается и превратит в такое, что страшно сказать. Кому с этого прок? Чем больше в Лесу разведется тварей, тем опасней ходить. Ну и финансовый интерес, куда без него. Забор надо новый поставить, детей в школу собрать. Обычная Катеринина такса – десять тысяч рублей. Одиннадцать на десять, хорошие деньги по нынешним непростым временам.
Жуткая тишина нарушалась далеким скрипом трущихся друг об дружку мертвых стволов. Ноги мягко ступали по ковру из пожелтелой опавшей хвои. Серебряный крестик неприятно холодил меж грудей. Катерина не то чтобы верила в Бога, просто было приятно думать о сильном и могущественном покровителе. Лесу на такие штуки плевать, Лес дивно веротерпим: ему все равно, кого убивать, христианина, мусульманина, буддиста или свидетеля Иеговы. Катеринина бабушка Марья почитала Лес богом. Днем заседала в правлении колхоза, а вечером ползла на карачках к опушке мазать кору старого дуба куриной кровью и зарывать хлебные крошки возле корней.
Катерина на ходу прикинула кратчайшую дорогу до капища. Надо поставить себя на место Семки Куликова. Но при этом не пить… Через лесорубов он не пойдет, не такой дурак, каким кажется, двинет мимо Вранова урочища и Ржавой топи на Святое озеро. Там должны переночевать. Если сейчас поднажать, то можно группу на берегу перехватить, городские рано не просыпаются, дай бог снимутся с места часам к девяти. Можно успеть. Не будь такой спешки, и Катерина бы мимо лагеря лесорубов ни в жизнь не пошла. Люди там пропадали с завидным постоянством, и слухи ходили самые жуткие, но человек скотина такая – всегда надеждой живет.
Она свернула в заросли густого, затянутого паутиной малинника, бескрайним морем раскинувшегося на месте пожара, отбушевавшего три года назад. К небу торчали редкие, сплавленные в камень стволы. Катерина шла, раздвигая руками длинные цепкие ветки и стараясь как можно меньше шуметь. Будет глупо вляпаться в передрягу на самом краю. Малинник, как и всё здесь, был странный: липкий, кривой, битый паразитами, с неряшливыми клубками корней, выпирающих из земли. Почерневшие, сморщенные ягоды источали гнилостный аромат.
На пути вырос громадный, изрытый трухлявыми дырами пень, увенчанный буро-зеленой пузырчатой массой. В нос ударила тухлая вонь. Куча дышала, попеременно открывая десятки пор, сочащихся розовой склизкой бурдой. С надсадным гудением кружила стая откормившихся к осени мух.
Катерина предусмотрительно обошла странную хреновину по широкой дуге. Изо дня в день Лес порождал тварей, от чьего внешнего вида тянуло вскрыться в тот же миг. Насмешка над эволюцией, глумливый вызов законам природы, в Бога плевок. Все это кипело и варилось в огромном котле, спариваясь, разлагаясь, умирая и пожирая друг друга и всякого посмевшего перешагнуть за черту. Нормальная живность избегала мрачных, пропитанных злобой и ненавистью чащоб.
Малиновый океан сменился подлеском из густого рябинника и соснами с облетающей, полупрозрачной корой. Стволы деревьев полопались, истекая слизью и ядовитыми соками. Катерина взяла на сотню шагов вправо и вышла к приметному ориентиру, гигантскому остову гусеничного трактора. Увитая лохмотьями ржавчины машина осела в землю до середины катков, на крыше поселились кривые березы, железо истончилось до толщины папиросной бумаги, пропуская ветер и разбавленный свет. Из кабины, укрытой занавесью влажного мха, щерил редкие зубы костлявый, туго обтянутый коричневой кожей мертвец. Пустые глазницы пристально следили за Катериной. Она зябко передернулась и нырнула в кусты. Этого Лес пощадил, подарив легкую смерть. Других – нет.
За деревьями проглядывались крыши бытовок, заросшие сорной травой. Стояла гулкая тишина. Катерина сбавила шаг, тщательно выбирая, куда наступить. Вроде никого.
– Тук.
Глухой стук, раздавшийся совсем рядом, заставил Катерину присесть на корточки и замереть. Только бы не выдать себя. Так лось замирает при малейшей опасности, теряясь в мешанине ветвей. В лесу выдает движение или звук. Окаменей – и будешь спасен, дернешься – тут тебе и конец.
– Тук-тук-тук. Тук.
Стук приближался, временами обрываясь умопомрачительной тишиной. Со лба на бровь заползла капелька пота. Катерина не шевелилась, одними глазами выбирая путь для возможного бегства.
– Тук.
