– Конечно. Большую часть времени монахини проводят в молитвах, но это не единственное их занятие. В монастыре есть немало работы. И хотя все здесь обучаются многому, у каждой есть дело, которому она посвящает больше времени, чем прочему. Подумай, что больше подошло бы твоему складу. Переписывать священные книги? Шить и штопать монашескую одежду? Лечить больных?
Наступал очень важный момент, практически роковой, и я почувствовала, как стремительно вспотели ладони.
– А нельзя ли мне работать на кухне? – спросила я, робко поднимая глаза.
– На кухне? – Настоятельница выглядела несколько обескураженной. – Но я полагала, что, учитывая твоё происхождение и жизненный опыт, столь приземлённая работа станет для тебя чрезмерно большим испытанием.
Я горько скривила губы.
– Матушка, я буду с вами откровенна. Мне пришлось пережить очень большое горе. И теперь я хочу полностью забыть свою прошлую жизнь. Раз и навсегда отрезать её от будущей, пусть с болью, пусть по живому, но лишь бы окончательно и бесповоротно. Книги и шитьё лишь станут напоминать мне о прошлом, а я не хотела бы оказаться в плену тех ассоциаций, которые они будут вызывать. Поэтому я бы предпочла менее благородное занятие. В конце концов, я для того и пришла сюда, чтобы бороться со своими слабостями и научиться справляться с испытаниями. Не скрою, такой вариант, как уборка скотного двора, и вправду стал бы чрезмерным испытанием на данном, первичном этапе. Но кухня представляется мне как раз тем, в чём я нуждаюсь.
Я с надеждой подняла глаза. В течение пары мучительных секунд настоятельница молчала, затем согласно склонила голову.
– Ну что же, – произнесла она, – твоё стремление похвально. Хорошо, я распоряжусь, чтобы ты стала помогать на кухне сестре Беларии.
Я была готова расцеловать мать Либелию в обе щеки.
– Теперь тебе покажут келью, в которой ты будешь жить, – объявила та. Видимо, все наиболее насущные вопросы были решены. – Да спустится на тебя благословение светлых богинь.
Как вскоре выяснилось, персональная келья была в Ниресском монастыре роскошью, недоступной кому попало, так что меня подселили в комнатку к двум молодым монахиням. Убранство было бедное: только самое необходимое, причём необходимым здесь, видимо, не считалось почти ничего. Но три жёстких кровати и правда было. Больше того, узкий коридорчик, в который не каждому дано протиснуться, вёл в дополнительную комнатку, о предназначении которой нетрудно догадаться, так что вдаваться в подробности не буду.
Моими соседками оказались девушки приблизительно одного возраста – немного за двадцать, – но в остальном настолько разные, насколько возможно себе вообразить. Лизетта была пышногрудой шатенкой, пышущей здоровьем, любопытной и жизнерадостной, умудрявшейся источать вокруг себя ауру бодрости и оживлённости даже несмотря на монашеское одеяние. Мелани, напротив, была худенькой невзрачной брюнеткой, державшейся тихо и сдержанно, вечно опускавшей глаза долу и, казалось, не интересующейся ничем, кроме своих молитв и мыслей о вечном. Возможно, она и была интересной внешне, но, учитывая скрывавший волосы платок, отсутствие косметики и отрешённый взгляд, я не могла бы сказать этого однозначно. Как эти две девушки уживались в одной маленькой комнатушке, оставалось загадкой. Впрочем, я предположила, что причина заключалась в добродушии Лизетты, неспособной долго и всерьёз на кого-либо злиться, в сочетании с отстранённостью Мелани, не вступавшей в ссоры просто потому, что её мало волновали дела этого мира.
– Ну, рассказывай! – заявила после первичного знакомства Лизетта, бесцеремонно усаживаясь рядом со мной на мою кровать.
Мелани, напротив, чинно сидела на своей кровати, положив на колени какой-то увесистый том, но к чтению пока не приступила.
– Что рассказывать? – поинтересовалась я, слегка оглушённая напором шатенки.
– Не знаю, всё, что угодно! – воскликнула та, жестикулируя так активно, что я чуть было не осталась без глаза. Впрочем, девушка этого даже не заметила. – Для начала каким ветром тебя сюда занесло? Что, родственники решили отделаться?
В её голосе прозвучали нотки сочувствия. Кажется, подобной ситуацией здесь никого не удивишь.
– Нет, я сама решила уйти, – не стала противоречить собственной легенде я, хоть и понимала, что понравиться Лизетте было бы легче, дав на её вопрос положительный ответ. А я уже догадывалась, что войти в доверие мне будет необходимо именно к ней.
– Чего так? – Лизетта изумилась настолько сильно, словно не жила в окружении монахинь и не являлась таковой сама. – Что ты здесь забыла?
Она с насмешкой оглянулась на голые стены.
– У меня случилось горе, – объяснила я. – Умер близкий мне человек.
– Отец, мать? – вступила в разговор Мелани. – Или брат?
– Какой брат? – пренебрежительно фыркнула Лизетта. – Наверняка любовник. Или муж?
Она с интересом заглянула мне в глаза.
– Жених, – уточнила я.
