От дум о Поле я перешел к тому, как держится Индия. Она, прижав к груди сумочку, смотрела на небо. Что она там видела? Пыталась представить себе рай? Потом она закрыла глаза и повесила голову. Весь этот день она не плакала — но как долго еще сможет выдержать? Я шагнул к ней. Она обернулась и посмотрела на меня — наверное, услышав хруст гравия. Одновременно произошли две странные вещи. Во-первых, глаза ее были по-прежнему сухими, и в ее выражении я не увидел ничего страдальческого; Индия выглядела, как бы это сказать, скучающей, что ли. Это само по себе было странно и нелепо — но через мгновение ее лицо озарилось лучезарной улыбкой, как это бывает, когда с тобой без всякой причины случается что-то поистине чудесное. Хорошо, что мне не пришлось ничего говорить, потому что слов я бы не нашел.
Англиканский священник закончил свою литанию на тему «прах ты и во прах возвратишься». Даже не догадываюсь, какое отношение он имел к Тейтам. Пола он явно не знал, так как говорил профессиональным, патетически сочувственным тоном, не содержавшим ни теплоты, ни печали. Мне показалось интересным, что его звали так же, как священника в моем родном городе, — того, который вел службу на похоронах Росса и моей матери.
Когда все было сделано, я подождал, пока присутствующие скажут последние слова Индии. Она выглядела безупречно, и снова, несмотря на эту ее недавнюю улыбку, мне пришлось восхититься ее силой и уверенностью. Она была не из тех женщин, кто позволяет себе уйти безоглядно в свою печаль, чтобы никогда из нее не выбраться. Смерть — это страшно, и это навсегда, но ее сила не завладела Индией, как это случается со столь многими другими в подобной ситуации. Я ощутил разницу также потому, что видел, как смерть Росса увлекла за собой и мать. И теперь, глядя, как Индия идет ко мне, я знал, что с ней подобного не случится.
— Ты отвезешь меня домой, Джо?
Порыв ветра сбил ей волосы на лицо. Хотя я и ожидал от нее такого вопроса, но все равно был тронут и польщен ее желанием побыть со мной. Я взял ее под руку, и она крепко прижала мою руку к себе. Тыльной стороной ладони я на мгновение ощутил изгиб ее твердого ребра.
— По-моему, служба прошла хорошо, ты как считаешь? По крайней мере безобидно.
— Да, по-моему, неплохо. Стихи Дианы Вакоски звучали очень мило. [56]
— Да, Полу она очень нравилась. Проезжавший мимо югослав спросил, не подвезти ли нас в город. Индия поблагодарила, но сказала, что ей хочется пройтись, а через несколько кварталов мы сядем на трамвай. Я думал, что она захочет поехать со мной в такси, но ничего не сказал. Югослав уехал, и мы остались на кладбище одни.
— Знаешь, как в Вене хоронят людей, Джо? — Она остановилась на посыпанной гравием дорожке и повернулась к коротким, ровным рядам могил.
— Что ты имеешь в виду?
— Не так, как в Америке, понимаешь? Я теперь крупный специалист в этом вопросе. Можешь спросить у меня все, что угодно. В Штатах ты покупаешь себе небольшой участок земли — собственный надел, верно? — и он твой навсегда. А здесь не так, малыш. Знаешь, что происходит в старой веселой Вене? Ты
Я взглянул на нее. Казалось, мир страшно надоел ей. Я сжал ее руку выше локтя и случайно задел мягкую грудь. Индия, казалось, не заметила.
— Я знаю, что сделаю, Джо. — Теперь она заплакала я не смотрела на меня. Глядела прямо перед собой и шага не сбавляла. — Через десять лет мы, ты и я, придем сюда и перенесем Пола в новенькую могилу! На новое место под солнцем. А может, купим трейлер и специально переоборудуем. Будем все время перевозить его прах. Пол Тейт — крупнейший путешественник из всех местных покойников. — Она мотнула головой; по лицу текли слезы. Единственными в мире звуками были стук ее высоких каблуков по тротуару и порывистое дыхание.
В трамвае она всю дорогу крепко держала меня за руку и смотрела в пол. От слез ее лицо покраснело, но к тому времени, когда мы доехали до ее остановки, оно снова начало бледнеть. Я нежно поддержал ее под локоть. В первый раз она оторвала глаза от пола и взглянула на меня.
— Что, уже? Не возражаешь задержаться, Джо? Зайдешь ко мне ненадолго?
— Зелбстферштендлих [57].
— Джои, мне неприятно тебе это говорить, но немецкий у тебя — как у полковника Клинка в «Героях Хогана» [58].
— Да, вот как?
— Да. Хватит, выходим.
Трамвай медленно остановился, и мы по железным ступенькам спустились на улицу. Я снова взял Индию за руку, и она прижала локоть к боку. Мне вспомнилось кафе «Ландтманн» и то, как Тейты уходили от меня. Она вот так же прижимала руку Пола.
— Что ты чувствовал, когда умер твой брат?
Я сглотнул и закусил губу.
— Хочешь правду?
