Голос нашей тени полностью

Входная дверь с шумом распахнулась, и возник мужчина в сером костюме. Пол нырнул в кабинку, а я тупо притворился, что завязываю шнурок. Пришедший бросил на меня короткий взгляд и больше не обращал внимания. Он заправил рубашку, подрегулировал галстук и вышел. Я посмотрел ему вслед. А когда я снова обернулся, Пол опять был там же и улыбался мне. На этот раз он положил локти на металлическую дверцу и оперся подбородком на скрещенные руки в белых перчатках. В любой другой ситуации это смотрелось бы очень мило. Его голова начала двигаться из стороны в сторону, медленно и размеренно, как маятник метронома:

Индия и Джо сидят на дереве

И ЦЕЛУЮТСЯ!

Он повторил это два или три раза. Я не знал, что делать, куда деваться. Что мне следовало делать? Улыбка пропала, и он закусил губу.

— Джои, я бы никогда так не поступил с тобой. — Его голос звучал мягко, как молитва в церкви. — Никогда! Черт бы тебя побрал! Пошел вон! Убирайся вон из моей паршивой жизни! Ублюдок! Ты бы еще поехал с нами в Италию! И там бы тоже ее трахал! Пошел вон!

Кажется, он плакал. Я не мог смотреть на это. Я убежал.

Двумя кошмарными днями позже я все пытался придумать, что же мне делать, когда зазвонил телефон. Я долго смотрел на него и на третьем звонке взял трубку.

— Джо?

Это была Индия. Ее голос звучал испуганно, затравленно.

— Индия? Привет.

— Джо, Пол умер.

— Умер? Что? О чем ты говоришь?

— Он умер, черт возьми! О чем я говорю, как ты думаешь? Только что приехала «скорая помощь», и его увезли. Его нет. Он умер!

Она заплакала, громко и жалобно всхлипывая, прерываясь только для того, чтобы вдохнуть.

— О боже! Как? Что случилось?

— Сердце. У него был сердечный приступ. Он делал свою вечернюю зарядку и вдруг взял да упал. Я думала, он дурачится. Но он умер, Джо. О боже, что мне делать? Джо, больше мне некому позвонить, ты единственный. Что мне делать?

— Я буду у тебя через полчаса. Нет, меньше. Индия, ничего не предпринимай, пока я не приду.

К смерти привыкнуть невозможно. Солдаты, врачи, могильщики видят ее постоянно и мало-помалу привыкают к какой-то ее части или проявлению, но не к смерти целиком. Вряд ли кто-то вообще на это способен. Для меня узнать, что кто-то, кого я хорошо знал, умер, — это все равно что в темноте спускаться по знакомой лестнице. За миллион раз ты выучил, сколько ступенек до конца, но вот твоя нога ступает на следующую, а ее нет. Споткнувшись, ты не можешь в это поверить. И с тех пор ты будешь часто спотыкаться на этом месте, потому что, как и со всеми привычными вещами, за много раз ты настолько привык к этой пропавшей ступеньке, что вы уже неразделимы.

Сбегая по лестнице своего дома, я обдумывал (или пробовал на язык) эти слова, как актер, зубрящий новую роль. «Пол умер?» «Пол Тейт умер». «Пол умер». Все звучало не так — это были слова чужого языка, не из этого мира. Слова, которые до сего дня я не мог представить вместе.

Сразу за дверью продавали цветы, и я на мгновение подумал, не купить ли мне букет для Индии. Продавец, поймав мой взгляд, с энтузиазмом сообщил, что сегодня розы особенно хороши. Но при виде этих красных цветов я сбросил оцепенение и опрометью бросился по улице в поисках такси.

У таксиста была нелепая шерстяная кепка в желто-черную клетку с пушистым черным помпоном. Она была так уродлива, что у меня возникло непреодолимое желание сбить ее у него с головы со словами: «Как ты можешь носить эту кепку, когда умер мой друг?» К зеркалу заднего вида был на ниточке подвешен маленький футбольный мяч. Всю дорогу я держал глаза закрытыми, чтобы не видеть всего этого.

— Wiedersehen![55] — чирикнул водитель через плечо, и такси отъехало от тротуара. Я повернулся к их дому. Это был новый дом со знакомой табличкой на стене, сообщающей, что стоявшее здесь раньше здание было разрушено во время войны, а это построено в пятидесятые годы.

Я нажат на кнопку домофона и был удивлен, как быстро ответила Индия. Мне подумалось, что она сидела у переговорного устройства с самого нашего телефонного разговора.

— Джо, это ты?

— Да, Индия. Прежде чем я поднимусь, может быть, сходить в магазин и купить тебе чего-нибудь? Хочешь вина?

— Нет, поднимайся.

В их квартире веяло холодом, но на Индии была моя любимая желтая футболка и белая льняная юбка, которая больше бы подошла к жарким августовским дням. И ноги тоже босые. Тейты, казалось, не замечали холода — что он, что она. Я перестал этому удивляться, поняв, что некоторым образом это объяснимо: в них было столько бурлящей, бьющей через край жизненной энергии, что часть ее неизбежно должна превращаться в тепло. Эта мысль так запала мне в душу, что я решил ее проверить. Однажды безобразной, будничной, холодной сырой октябрьской ночью, когда мы ждали трамвая, я «случайно» прикоснулся к руке Пола. Она была горячей, как кофейник. Но теперь это осталось в прошлом.