Голос нашей тени полностью

Проглотив самолюбие, я позвонил Карен. Она сняла трубку после седьмого звонка, а с каждым звонком мое сердце колотилось все чаше и чаще.

— Привет, Джозеф!

— Карен?

— Джозеф, Джозеф, мне так плохо!

— Можно мне спуститься?

— Я провела ночь с ним.

— Да я, в общем, догадался, когда ты не явилась к ночному фильму.

— Ты действительно хочешь меня видеть?

— Да, Карен, очень хочу.

Она была в розовом фланелевом халате и безобразных ночных шлепанцах. Халат был запахнут до горла, и Карен не смотрела мне в глаза. Мы прошли в комнату и сели на кушетку. Она устроилась как можно дальше от меня. Молчаливее нас в эти первые пять минут не смогли бы быть и мертвецы.

— У тебя в Вене кто-то есть? Не просто кто-то, а кто-то особенный?

— Да. Или — может быть, да. Не знаю.

— Тебе хочется вернуться к ней? — В ее голосе чуть заметно сквозило напряжение.

— Карен, может быть, ты все-таки посмотришь на меня? Если ты тревожишься о прошлой ночи, то это ерунда. То есть это не ерунда, но я понимаю. О дьявол, я даже этого не могу сказать! Не имею права. Послушай, мне противна мысль, что ты спишь с кем-то другим. Это комплимент, ясно? Комплимент!

— Ты меня ненавидишь?

— Господи, да нет же! У меня сейчас все в голове смешалось. Прошлой ночью я думал, что от ревности ковер сжую.

— И как, сжевал?

— Сжевал.

— Джозеф, ты меня любишь?

— Ну и время ты выбрала для такого вопроса! Да, после того, что пережил этой ночью, думаю, что люблю.

— Нет, это могла быть просто ревность.

— Карен, если бы мне не было до тебя дела, разве я бы не наплевал на эту ночь? Послушай, сегодня я получил письмо из Вены, ясно? Получил письмо и впервые не ощутил желания вернуться туда. Никакого. Мне даже не хочется писать ответ. Разве это ничего не значит?

Она молчала. И по-прежнему не смотрела на меня.

— Ну а ты? Кого ты любишь?

Она положила на колени одну из диванных подушек и принялась гладить ее ладонью.

— Тебя больше, чем Майлза.

— И что это значит?

— Это значит, что прошлая ночь и меня кое-чему научила.

Мы наконец посмотрели друг на друга через мили разделяющей нас кушетки. Наверное, нам обоим не терпелось прикоснуться друг к другу, но мы боялись двинуться. Она все гладила и гладила подушку.

— Ты замечал, как по-особенному ведут себя люди в субботу к вечеру?

Мы шли под руку по Третьей авеню. Было шумно и сыро, но солнечно. Мы шагали куда глаза глядят.