Голос нашей тени полностью

Она снова взяла один сапог и осторожно положила его на кофейный столик. Потом зажала уши, словно в комнате вдруг стало невыносимо шумно. Странным образом «Крик» оказался прямо позади нее, и Карен на кушетке жутковато напоминала жертву терзаний с картины Мунка.

— Это неправильно, Джозеф.

Я присел рядом и обнял ее за плечи. Она не сопротивлялась. В голове у меня было совершенно пусто, и лишь болталась одна мысль — какие холодные у нее плечи. Какой контраст по сравнению с Индией, которая всегда была теплой.

— Хочется сказать столько всего стервозного, но не буду. Просто это неправильно.

Я долго укачивал ее.

— Я хочу верить тебе, Джозеф. Я хочу, чтобы ты сказал мне, что летишь назад просто помочь той женщине, а как только освободишься, вернешься ко мне. Я хочу, чтобы ты сказал мне это, и хочу поверить этому.

— Это так. Именно это я и собирался сказать. — Я проговорил это, прижавшись головой к ее голове. Она легонько оттолкнула меня и посмотрела мне в лицо.

— Да, скажи это теперь, но я боюсь, Джозеф. Майлз тоже так говорил. Он говорил мне, что ему нужно уладить кое-что в своей жизни, а потом он вернется ко мне. Конечно, конечно, вернется. Я была такая простофиля. Он не вернулся! Ушел ненадолго, а это «недолго» никак не кончалось. Я ему тоже хотела верить. Я верила ему, Джозеф, но он не вернулся! Один раз он позвонил, верно? Знаешь, чего он хотел? Он хотел переспать со мной. И все. Он был мил и забавен, но все, чего он хотел, — это переспать со мной. Помнишь, я сказала тебе, что в ту ночь кое-чему научилась? Ну, так вот.

Она снова стала раскачиваться, но на этот раз жестко и механически, как машина.

— Я не Майлз, Карен. Я люблю тебя.

Она остановилась.

— Да, и я тебя люблю, но кому верить? Иногда я чувствую себя такой маленькой и одинокой, и это как смерть. Да, вот что такое смерть — место, где некому верить. Джозеф!

— Что?

— Я хочу верить тебе. Я хочу верить каждому сказанному тобой слову, но я боюсь. Я боюсь, ты скажешь, что тебе надо ненадолго уехать, а потом… Ох черт! Как я ненавижу это!

Она встала и начала ходить по комнате.

— Видишь? Видишь? Я только что так испугалась, что начала тебе врать! Уже после той ночи, когда я по-новому поняла наши с ним отношения, Майлз опять звонил мне. Ты ведь не знал этого, нет?

Мое сердце упало, когда я услышал его имя, но я промолчал и ждал, что она скажет дальше. Дождался я не сразу. Все это время она ходила по комнате. От вида того, как ее маленькие босые ноги ступают по полу среди зимнего вечера, мне стало еще хуже.

— Он звонил мне пару дней назад. Мне никогда не хватало духу просто сказать кому-то «хватит», но после той ночи я хотела сказать ему именно так. То есть хотела на девяносто процентов, но оставались какие-то десять процентов, твердившие мне: «Осторожнее, не сжигай мосты, дорогая». А знаешь, что случилось, когда он позвонил последний раз? Богом клянусь, это правда, Джозеф, так что помоги мне. Он позвонил и пригласил меня на каток в Рокфеллер-Центр. Знает ведь, как я это люблю. Он ничего не забывает, гад такой. И никогда не упустит случая воспользоваться. Потом немного горячего какао. Но знаешь, что я ему ответила, Джозеф? Насчет сжигания мостов? Я сказала: «Извини, Майлз, Карен только что влюбилась и не может подойти к телефону!» И повесила трубку. Сама! И мне стало так хорошо при этом, что я снова ее сняла и повесила.

Она рассмеялась и, довольная воспоминанием, уперла руки в бока и улыбнулась стене.

— Но ты сказала, что он воспользовался тобой в последний раз, когда вы виделись. Ты по-прежнему хотела с ним встречаться после этого?

— Не в тот раз, нет! У меня был ты. Но как же теперь, Джозеф? Ты уедешь, а вдруг он позвонит снова? Наверняка позвонит — у него самомнение с эту комнату величиной. Что мне делать, если он позвонит?

— Тогда встречайся с ним. — Я не хотел говорить этого, но пришлось. Пришлось.

— На самом деле ты так не считаешь.

— Нет, считаю, Карен. Мне страшно это говорить, но я действительно так считаю.

— Тебя это не расстроит?

Ее глаза расширились, но не сказали мне ничего — во всяком случае, я не понял. В голосе слышался лед.

— Это кол мне в сердце, милая, если хочешь истинной правды. Но тебе придется. И ты мне тоже не лги, Карен. Какая-то часть в тебе хочет солгать, правда?

Она поколебалась, прежде чем ответить. Я оценил тот факт, что она действительно подумала, прежде чем заговорила.

— И да, и нет, Джозеф, но, думаю, теперь мне придется это сделать. Ты должен лететь обратно в свою Вену, а я — опять повидаться с Майлзом.

— О господи!

— Джозеф, пожалуйста, скажи мне правду.

— Правду? Правду о чем, Карен?

— О ней. Об Индии.

— Правда такова: мне ненавистна мысль, что ты увидишься с ним. Мне ненавистно, что придется ехать в Вену. По множеству причин я действительно боюсь того, что может случиться, когда я туда приеду. И мне страшно, что будет здесь между тобой и ним. Скажем так: я теперь много чего боюсь.

— И я тоже, Джозеф.