Я прилетел назад в своих ковбойских сапогах. В них я чувствовал себя странно, меня вело из стороны в сторону, как пьяного на карусели. Но я ни за что не хотел их снимать. Накануне вечером я упаковал чемодан — он оказался гораздо полнее, чем был, когда я приехал в Америку. Вся моя жизнь стала полнее, чем была, когда я приехал. Но Индия страдала в Вене, и какая-то часть меня — новая и, как я надеялся, лучшая часть — говорила, что, несмотря на обретенное недавно счастье или что-то близкое к нему, теперь мой долг — вернуться и сделать все возможное, чтобы помочь ей, как бы бесполезно это ни казалось и как бы мне ни хотелось остаться с Карен в Нью-Йорке. И даже глядя в тот вечер на Карен, такую маленькую и подавленную на кушетке, я знал, что должен пожертвовать своим хотением ради чужого благополучия. Несмотря на мучительное нежелание уезжать из Америки, сам этот поступок мог оказаться единственной вещью в моей жизни, которая даст мне возможность думать о себе немного лучше. Точно сказала Карен — это неправильно, но так нужно. Расставание наше было тяжелым и полным слез. В последний момент мы едва устояли, чтобы не переспать в первый и единственный раз. К счастью, у нас хватило душевных сил избежать неразберихи, которую это неизбежно породило бы.
Люди думают, что в Австрии много снега, что это какая-то Снежная Страна Чудес. Так оно и есть, если не считать Вены, где зима почти бесснежная. И все же в день моего прибытия там была такая страшная метель, что нас посадили в Линце и остаток пути пришлось проделать на поезде. Когда мы прилетели, в Линце тоже шел снег, но это был хрустящий легкий снежок, и снежинки лениво, не торопясь опускались на землю. А Вена подверглась натуральной снежной осаде. Светофоры на проводах дергались и крутились от ветра. У вокзала выстроился длинный ряд такси — все с цепями на колесах и со слоем снега на крыше. Моего таксиста очень занимала эта непогода, и всю дорогу он рассказывал мне, как какой-то бедняга насмерть замерз в своем доме и как в кинотеатре от снега рухнула крыша… Это напомнило мне отцовские письма.
Я ожидал, что квартира окажется холодной и безжизненной, но, как только я открыл дверь, меня поразил запах пряной жареной курицы и нагретой батареи.
— Слава вернувшемуся герою!
Индия выглядела так, словно провела месяц на острове Маврикий.
— Ты так загорела!
— Да, я открыла для себя солярий. Как я выгляжу? Ты положишь свой багаж или ждешь чаевых?
Я поставил чемоданы, и она изо всех сил обняла меня. Я тоже обнял ее, но в отличие от того, что было при моей встрече с отцом, тут я отпустил первым.
— Дай мне на тебя полюбоваться. Как ты сумел уберечься в Нью-Йорке от грабителей? Ну, поговори со мной! Я ждала два месяца, чтобы услышать твой голос.
— Индия…
— Я так боялась, что тебя задержит снег. Я столько раз звонила в аэропорт, что в конце концов они выделили мне личного оператора справочной. Скажи что-нибудь, Джои. Ты пережил миллион приключений? Я хочу услышать о них прямо сейчас.
Слова вылетали из нее пулеметной очередью. Она еле успевала набрать в грудь воздуха, как из нее вырывалось новое предложение, как будто она боялась, что его затопчет следующее.
— Я решила прийти сюда и приготовить что-нибудь, потому что…
— Индия!
— …и знала… Что, Джои? Великий Молчальник хочет что-то сказать?
Я положил руки ей на плечи и крепко сжал.
— Индия, я вернулся. Я здесь. Успокойся, дружок.
— Что это значит «успокойся»? — Она замерла с полуоткрытым ртом и поежилась, словно ее пробрал холод с улицы. Кухонный венчик из ее руки выпал на пол. — Ой, Джо, я так боялась, что ты не вернешься!
— Я здесь.
— Да, ты в самом деле здесь. Привет,
Мы улыбнулись друг другу, и она уронила голову на грудь. Потом помотала ею из стороны в сторону, и я обнял ее крепче.
— Я дома, Индия. — Я произнес это мягко, как говорят «спокойной ночи» ребенку, укутав его в одеяло.
— Ты хороший, Джо. Ты мог не возвращаться.
— Давай не будем об этом. Я здесь.
— Ладно. Как насчет курицы?
— Я готов.
Ужин прошел хорошо. Поев, мы явно повеселели. Я рассказал Индии о Нью-Йорке, но про Карен умолчат, оставив для другого раза.
— Дай мне посмотреть на тебя. Встань.
Она внимательно осмотрела меня, напоминая человека, осматривающего подержанную машину перед покупкой.
— Ты совсем не поправился, видит бог, но лицо смотрится неплохо. Нью-Йорк пошел тебе на пользу, а? А как я выгляжу? Как Джудит Андерсон [82] с загаром, верно?
Я сел и взял свой бокал.
— Ты выглядишь… Не знаю, Индия. Ты выглядишь именно так, как я и ожидал.
— А как это?
— Усталой. Напуганной.
— Плохо, да?
— Да, плоховато.
— Я думала, загар это скроет.
Она отодвинулась от стола и положила на голову салфетку, так что та совсем скрыла ее глаза.
— Индия.
— Не беспокой меня. Я плачу.
— Индия, хочешь рассказать мне, что тут делается, или лучше подождать? — Я отнял у нее салфетку и увидел, что глаза мокрые.
