— В тот день — да, сэр. Но мастер Джонстон почти каждый день кого-нибудь оставляет на дополнительные занятия.
— Что заставило тебя обратить внимание на золотые пуговицы? — Мэтью приподнял брови. — Как это так: перед тобой сидит сам Дьявол с дьяволенком, а у тебя хватает присутствия духа пересчитать их?
— Я не помню, чтобы считала их, сэр. Просто они привлекали взгляд. Я собираю пуговицы, сэр. У меня дома полная банка их, и все, что я нахожу, я туда складываю.
— Когда ты вышла из школы, ты не говорила с кем-нибудь по доро...
— Мэтью! — Сказано было шепотом, но Вудворд сумел вложить в этот шепот суровую властность. — Достаточно. — Он посмотрел на своего клерка недовольно, воспаленными покрасневшими глазами. — Эта девочка рассказала все, что знала.
— Да, сэр, но...
—
Воля магистрата не встречала сопротивления, тем более сейчас, потому что у Мэтью начисто кончились вопросы. Все, что он мог сейчас сделать, — это кивнуть и уставиться бессмысленно на то, что он только что записал на лежащем перед ним листе. Он сделал вывод, что из всех трех свидетелей, дававших показания, слова этого ребенка были леденяще близки к реальности. Она знала все подробности, которые полагалось бы знать. То, чего она не могла припомнить, было простительно, могло быть отнесено на потрясение и на скоротечность события.
"Вели им отпустить мою Рэйчел", — сказал Дьявол. Одной этой фразы вместе с куклами было уже достаточно, чтобы отправить ее на костер, даже не будь других свидетелей.
— Я полагаю, — сказал Мэтью, чувствуя, что у него тоже несколько ослабел голос, — что учитель слышал этот рассказ?
— Да. Я ему сам рассказал на следующее утро, — сказал Адамс.
— И он помнит, что просил Вайолет остаться после уроков?
— Помнит.
— Что ж, тогда все. — Мэтью облизнул пересохшие губы и подавил желание обернуться к Рэйчел. Он ничего не мог придумать, кроме как повторить: — Тогда все.
— Ты очень мужественна, — сказал Вудворд девочке. — Очень мужественно с твоей стороны было прийти и нам рассказать. Хвалю и благодарю. — Несмотря на боль, он сумел улыбнуться, пусть и натянуто. — Можешь теперь идти домой.
— Да, сэр, спасибо, сэр. — Вайолет наклонила голову и изобразила неуклюжий, но честно исполненный реверанс. Однако перед тем, как выйти из камеры, тревожно оглянулась на узницу, которая все еще сидела на скамье, повернувшись спиной. — Она мне ничего не сделает?
— Нет, — ответил Вудворд. — Бог защитит тебя.
— Сэр... я еще могу одну вещь рассказать. Мэтью очнулся от своего ступора безнадежности.
— Что именно?
— Дьявол и этот дьяволенок... они не были одни в том доме.
— Ты видела еще какое-нибудь существо?
— Нет, сэр. — Она нерешительно замолчала, прижимая к себе Библию. — Я слышала мужской голос. Пение.
— Пение? — нахмурился Мэтью. — Но никого больше ты не видела?
— Нет, сэр. А пение... оно изнутри дома шло, похоже. Из другой комнаты, там было темно. Я его слышала до того, как зажглась свеча.
— И это был мужской голос, говоришь? — Мэтью взял перо, которое было отложил в сторону, и начал снова записывать показания. — Громкий или тихий?
— Тихий. Едва слышный. Но да, сэр, мужской голос.
— Ты его раньше слышала когда-нибудь?
— Не знаю, сэр. Не могу сказать, слышала или не слышала.
Мэтью потер подбородок, попутно нечаянно вымазав его чернилами.
— Ты помнишь что-нибудь из этой песни?
— Ну... иногда мне кажется, что я знаю эту песню, будто ее слышала раньше... но она уходит. Иногда у меня голова начинает болеть, когда я про нее думаю. — Она посмотрела на Мэтью, на магистрата и снова на Мэтью. — Это не Дьявол наводит на меня порчу?
— Нет, не думаю. — Мэтью уставился на строчки, ум его работал. Если в этом доме было еще и третье демоническое существо, почему оно не показалось ребенку? Ведь смысл, в конце концов, был в том, чтобы напугать ее и встревожить? С какой целью мог демон петь в темноте, если ни голое, ни песня не были особо страшными? — Вайолет, может быть, тебе это трудно, но ты не могла бы вспомнить, что пел этот голос?
— Да какая разница? — Адамс уже слишком долго сдерживался. — Она вам все рассказала про Дьявола и дьяволенка!
— Только мое любопытство, мистер Адамс, — объяснил Мэтью. — И мне кажется, что воспоминания об этом голосе тревожат вашу дочь, иначе бы она не вытащила их на свет. Вы согласны?
— Ну... — Адамс кисло скривился. — Может, согласен.
— Что-нибудь еще? — спросил Мэтью у девочки, и она покачала головой. — Тогда хорошо. Суд благодарит вас за ваше свидетельство.
Вайолет и ее отец вышли из камеры. Перед самым выходом девочка со страхом глянула на Рэйчел, которая сидела, согнувшись и приложив ладонь ко лбу.
Когда эти двое ушли, Вудворд стал заворачивать кукол обратно в белую ткань.
— Я полагаю, — прошептал он, — что все остальные свидетели покинули город. В силу этого... — Он остановился прочистить горло, что оказалось трудной и мучительной работой. — В силу этого наш суд окончен.
— Погодите! — Рэйчел встала. — А мое слово? Разве мне не дадут возможности говорить?
Вудворд посмотрел на нее холодным взглядом.
— Это ее право, сэр, — напомнил Мэтью.
