— Это, — подтвердил Мэтью, — чистая правда. Если объявить об этом преступлении — ничего хорошего не будет. Поэтому скройте его.
— То есть как? Спрятать труп?
— Не сомневаюсь, что детали лучше предоставить вам. Но — да, я действительно предлагаю завернуть труп в простыню и избавиться от него как-нибудь позже. Чем позже, однако, тем... неприятнее будет эта работа.
— Но мы же не можем просто сделать вид, будто Пейн уехал из Фаунт-Рояла! У него здесь друзья! И в любом случае он заслуживает христианского погребения!
Мэтью устремил на Бидвелла пронизывающий взгляд.
— Это ваш выбор, сэр. И ответственность тоже ваша. В конце концов, вы его работодатель, и вы решаете, когда и куда он ездит. — Он снова обошел тело и направился к двери, которую подпирал Бидвелл. — Разрешите пройти?
— Куда вы? — Панический страх вспыхнул в глазах Бидвелла. — Вы не можете уйти сейчас!
— Отчего же, могу. И не беспокойтесь, что я кому-нибудь расскажу, потому что я клянусь никому не говорить ни слова.
Кроме одного человека, мог бы добавить он. Того, с кем он сейчас собирался встретиться.
— Пожалуйста... мне нужна ваша помощь.
— Если вы имеете в виду пару рук, чтобы снять постель, завернуть Пейна в простыню и отмыть пол золой и дегтярным мылом... то я вынужден отказать в вашей уважаемой просьбе. Уинстон мог бы вам помочь, но сомневаюсь, чтобы любыми посулами или угрозами его можно заставить еще раз переступить этот порог. — Мэтью напряженно улыбнулся. — Поэтому... обращаясь к человеку, который так не переносит неудач... я искренне надеюсь, что вы справитесь с представшими перед вами трудностями.
Мэтью уже боялся, что придется физически отпихивать Бидвелла от двери, что было бы задачей для Геркулеса, но хозяин Фаунт-Рояла все-таки отступил в сторону.
Уже когда Мэтью открывал дверь, Бидвелл сказал жалобно:
— Так вы говорите... золой и дегтярным мылом?
— И еще немного песка неплохо будет, — посоветовал Мэтью. — Ведь так отмывают от крови палубу кораблей?
Бидвелл ничего не сказал — он продолжал смотреть на труп, прижимая платок ко рту.
Мэтью вышел — никогда в жизни воздух не казался ему столь свежим. Он закрыл за собой дверь. Желудок все еще сводило судорогой, по ложбинке спины, кажется, сбегал холодный пот. Мэтью подошел к Уинстону, стоявшему в тени дуба неподалеку.
— Как вы его нашли? — спросил он.
Уинстон все еще был не в себе, но краска стала возвращаться на лицо.
— Я... собирался... попросить Николаса сопроводить меня в Чарльз-Таун. Под предлогом переговоров о поставке припасов.
— После чего вы собирались сюда уже не вернуться.
— Да. Я хотел покинуть Николаса, отправляясь к Данфорту. А потом... я бы просто пропал в Чарльз-Тауне.
— Что ж, наполовину ваш план увенчался успехом. Вы действительно пропали. Всего хорошего.
Он повернулся и пошел прочь по улице Гармонии в ту сторону, откуда пришел, потому что по дороге заметил лазарет.
Вскоре Мэтью стоял перед дверью и дергал шнурок звонка. На первый звонок ответа не последовало, как и на пятый. Мэтью попробовал толкнуть дверь, убедился, что она не заперта изнутри, и вошел в царство доктора.
В прихожей висела золоченая клетка с парой канареек, и обе они радостно пели лучам солнца, пробивающимся через белые ставни. Мэтью увидел еще одну дверь и постучал, но ответа снова не последовало. Открыв ее, он оказался в коридоре. Впереди находились три комнаты, и дверь в первую из них была отворена. В ней были парикмахерское кресло и кожаный ремень для правки бритв, во второй стояли три кровати, аккуратно застеленные и не занятые. Мэтью пошел дальше, к третьей двери, и снова постучал.
Не получив ответа, он толкнул дверь и оказался в химическом кабинете доктора, судя по всем этим таинственным бутылкам и колбам. В комнате имелось единственное окно, закрытое ставнями, через которые пробивались лучи яркого солнца, хотя и прорезанные клубами синеватого дыма.
Бенджамин Шилдс сидел в кресле у стены, держа в правой руке что-то вроде зажима, от которого поднималась тонкая струйка дыма. Мэтью определил запах этого дыма как сочетание горелого арахиса и тлеющей веревки.
Лицо доктора оставалось в тени, хотя полосы загрязненного света ложились на правое плечо и рукав светло-коричневого костюма. Очки его лежали на стопке из двух книг в кожаном переплете на столе справа. Доктор сидел, закинув ногу на ногу, в самой непринужденной позе.
Мэтью молчал. Он смотрел, как доктор поднял дымящийся предмет — что-то вроде крученой табачной палочки — к губам и сделал долгую, глубокую затяжку.
— Пейна нашли, — сказал Мэтью.
Так же медленно, как втягивал, доктор выпустил изо рта дым, поплывший колеблющимся облаком через косые лучи солнца.
— Я думал, ваше кредо — спасать жизнь, а не отнимать, — продолжал Мэтью.
И снова Шилдс затянулся от своей палочки, подержал дым во рту и медленно выпустил.
Мэтью оглядел сосуды докторского ремесла, стеклянные бутыли, колбы, флаконы.
— Сэр, — сказал он, — вы прозрачны, как эти предметы. Как вы могли совершить подобное зверство?
И опять никакого ответа.
