Судьба милостива была на войне к королю. Сотни солдат падали вокруг него ранеными и убитыми; немецкая пуля попала в голову принца Георгия, родного брата короля, стоявшего с ним рядом, бок о бок, результатом чего была трепанация черепа и впоследствии душевная болезнь. Александр I оставался неуязвимым. Или право то старинное поверье, которое говорит, что смерть отводит свое лицо от тех, кто бестрепетно смотрит ей в глаза?
Проходит 1918 год. Неслыханная, невообразимая по своей громадности и по своим жертвам война окончена. Югославия свободна и независима. Наступает черед ее возрождения и нового строительства. И во главе этой непрестанной, ежедневной работы мы видим волю и инициативу энергичного короля. Теперь нельзя узнать прежних маленьких городков Югославии, бывших похожими на первобытные деревни. Теперь они выстроились, оделись камнем, обзавелись шоссейными дорогами, школами, больницами, университетами.
Белград, этот удивительный город-столица, растет со скоростью новых американских центров и лет через двадцать станет в ряду самых блестящих и крупнейших европейских городов. Конечно, строит и правительство, и строит, надо сказать, широко и мудро. Так, оно выстроило громадные даже для парижского масштаба здания Бактериологического института, Института экспериментальной медицины, клинику по внутренним болезням и еще много лабораторий и клиник. И все эти здания вынесены почти за город, за Славию, очевидно, предвидя будущую тесноту города.
Учащаяся молодежь отправляется для серьезного, окончательного образования в Париж. Во Франции же учатся молодые югославские офицеры. Армия в Югославии великолепна. Люди, от рождения, прямы, стройны и очень красивы. Многовековые войны создали здесь у мужчин настоящий рыцарский тип: орлиные носы, горящие глаза, воинскую выправку. Восхитительно видеть в Белграде парад Сербской армии, когда над нею высоко реют эскадрильи аэропланов. И всюду в этом упорном строительстве чувствуются глаз, рука, воля короля Александра I.
Король работает много и неустанно, но всегда спокойно. Осенью он разрешает себе недолгие каникулы и уезжает за город в свою собственную усадьбу. У него давняя и прочная дружба со своими соседями, селяками… Он знает, сколько у крестьянина свиней коров, лошадей, у кот родился сын или дочь, кто потерпел от пожара или недорода… Вместе с тем он — многократно посаженый и крестный отец и всеобщий кум. С удовольствием ходит он к селякам на праздник их славы, пьет с ними густое, черное вино и, говорят, прекрасно танцует «коло» — эту веселую, изящную пляску, где так удобно блеснуть мужской удалью.
Крестьяне считают, что их хозяйство становится благословенным, если до его плодов коснется Александрова рука. Они любят его, как родного, и верят ему, как родному.
Для нас, русских, юбилей короля Александра имеет очень большое значение. Александр Карагеоргиевич воспитывался в Петербургском кадетском корпусе и потом — в Пажеском корпусе. Россия пригрела и его старого отца, короля Петра. Россия первая поднялась на защиту Сербии в 1914 году и охранила ее от гибели. Благородное сердце короля Александра I никогда не забывает прошлого, и надо сказать, что русским эмигрантам тепло и уютно живется под милостивым крылом югославского короля.
Имя Петра Пильского достаточно хорошо известно и всем писателям, и широкой публике, и мы не сомневаемся в том, что на его юбилей охотно откликнутся русские читатели со всех сторон.
С ранней юности его властно потянула к себе литература, да так и оставила до наших дней под своим непреодолимым, суровым обаянием. Первые его литературные опыты были в чистой беллетристике. Я плохо помню даты, но до сих пор у меня в памяти живы два его рассказа, напечатанные в журнале «Мир Божий» («Современный мир»): один — «Подруги», другой — «У фабричной трубы». Оба были написаны языком свободным, изящным и легким, без всякого подражания кому-либо, ни даже Чехову, с которого тогда усердно списывали все юные писатели. Сам Ангел Иванович Богданович — тогдашний негласный редактор «Мира Божьего» — человек, несмотря на внешнюю хилость и плюгавость, строгий до свирепости, придирчивый, недоверчивый и дерзкий на язык, бурчал, просматривая через дымчатые очки корректуру:
— Да-с, это вам не Потапенко, и не Альбов с Баранцевичем, и не Якубович с Серошевским и Таном. Из этого прет большой талантище: помяните мое слово: он далеко пойдет…
Хвалил его и требовательный Н. К. Михайловский. Но вулканический темперамент, врожденная нетерпеливость, перегруженность занятиями и материалом, неудержимое стремление к печатной борьбе, наконец буйный, боевой темперамент — все эти качества, сами собою, привлекли его на газетную работу, в которой он скоро стал острым критиком, неистовым фельетонистом и задорным спорщиком…
