Голос пойманной птицы полностью

И вот теперь, в шестнадцать лет, накануне свадьбы, я снова очутилась в том коридоре. В конце концов явилась служанка, отвела меня в кабинет, куда пускали только невест и замужних женщин, и оставила у двери. В детстве мне было очень любопытно, что же происходит в этих комнатах: я знала лишь, что девушек отводят туда перед самой свадьбой, а вот что с ними там делают, даже не представляла.

Собравшись с духом, я постучала в дверь.

Мне открыла милая грузная женщина лет шестидесяти. Даллак[25], работница хаммама. В узорчатом ярком халате, седая коса скручена узлом на макушке.

– Входи, голубушка. – Она с доброй улыбкой поманила меня в комнату.

Я с опаской шагнула за порог.

– Бедняжка, да ты дрожишь! Ничего я тебе не сделаю. Чего ты боишься?

– Не знаю.

– Ох. – Она ласково приобняла меня за плечи и проворковала: – Я всего лишь наведу тебе красоту для жениха! – Женщина цокнула языком, улыбнулась и добавила: – Будешь гладенькая, как наливной персик!

Я все еще не понимала, что она имеет в виду, но позволила подвести себя к столу.

– Дай-ка я тебя рассмотрю хорошенько.

Она наклонилась ко мне. От нее пахло базиликом и розовой водой. Даллак взяла мое лицо в ладони и пристально оглядела от лба до подбородка. Достала из кармана хлопковую нить, сложила пополам, завязала узелок, скрутила половинки посередине. Сперва принялась за брови, с корнем вырывая волоски, потом прошлась ниткой по всему моему лицу – лбу, щекам, подбородку. Потом обработала нитью мои руки и ноги от лодыжек к бедрам. Больно было ужасно – намного больнее, чем во время осмотра в том кабинете. В мою кожу словно впивались тысячи игл.

Но самое худшее ждало впереди. Даллак сдернула с меня полотенце. Я попыталась прикрыть наготу, но она развела мои руки, заставила вытянуть их вдоль тела. Я отвернулась лицом к стене, а женщина катала нить по моему лобку, выдергивая волосок за волоском. Если же я от боли машинально пыталась сжать ноги, она раздвигала их локтем и продолжала работу. Я закусила губу, стараясь не заплакать, но вскоре все же разрыдалась, икая и задыхаясь, так что даже старухино воркование не сумело меня утешить.

И лишь когда даллак прерывалась, чтобы отрезать нить, мне удавалось перевести дух. Закончив обрабатывать очередную часть моего тела, она выбрасывала кусок нити, брала катушку и отрезала новый. Я лежала, жмурясь от боли, но к концу этого мучительного часа приоткрыла глаза и заметила в ее руке острое лезвие. Оно блеснуло в свете лампы, точно подмигнуло мне лукаво, и я вдруг поняла, как получу доказательство целомудрия.

В день свадьбы над моей головой раскинули отороченное кружевом белое покрывало, и я вздрогнула. В гостиной остро пахло гармалой[26] – дымный, сладковатый аромат. От волнения я боялась поднять глаза и уставилась на расстеленную передо мной на полу скатерть[27]. Обычное зеркало, пара серебряных подсвечников, ваза с расписанными вручную яйцами, пиала с медом – я впервые видела, чтобы скатерть для церемонии оформляли так просто.

Выехав из Тегерана, я вдруг поняла, что прежде не задумывалась о том, сколь долгий путь мне предстоит проделать для свадьбы и как далеко от знакомых краев окажется мой новый дом. Ахваз расположен в восьми сотнях километров к югу от Тегерана, в остане[28] Хузестан. Я не понимала, почему мы переезжаем в Ахваз: знала лишь, что Парвиз устроился на работу в родном городке; видимо, думала я, та более соответствует его новому положению женатого человека. Мы с матерью и сестрами выехали после завтрака, пересекли казавшуюся бесконечной пустыню, останавливались перекусить и заправить машину и на следующий день чуть свет прибыли в Ахваз. Я выглянула в окно и увидела поросшую кустарником равнину; ни лугов, ни холмов – лишь камни да чахлые цветущие деревца. В дороге мне удалось поспать всего час-другой, проснулась я в поту и с головной болью. Приданое мое, как и скатерть для софре агда, оказалось на удивление скудным и уместилось в один-единственный чемодан, который стоял у меня под ногами возле заднего сиденья; почти все платья, жакеты, чулки и туфли, постельное белье, посуду и столовые приборы мать позаимствовала из горы подарков, которые приберегала для свадьбы моей сестры.

Я уселась в кресло и с облегчением подумала: все-таки хорошо, что свадьба такая простая, без лицемерия и утомительной суматохи. Да и мысли мои сейчас занимало совсем другое.

Я с удивлением поймала в стоящем на скатерти зеркале свое отражение. Я не узнавала себя: брови выщипаны, глаза подведены сурьмой, губы накрашены. Санам зачесала мне волосы назад, прикрепила к вуали два белых пиона – на обоих висках. Вдобавок мне переделали платье: не далее как вчера над ним потрудилась соседка-портниха, и прежняя хламида теперь отдаленно походила на свадебный наряд. Платье ушили в талии, ворот и рукава отделали кружевом. Я никогда еще не выглядела красивее и элегантнее – и в таком вот виде ждала Парвиза.