Сама карета узкая, неудобная и напоминает гроб на колесах. Тащится она примерно с той же скоростью. Дышать внутри просто нечем, воздух почти не проникает через плотные занавески, но к жаре и пыли это не относится. А в комплексе с плотным платьем, через пару минут ты вся потная и грязная.
Кроме того, в карете тесно и трясет.
К Алаис хотели подселить еще и служанку, но вконец озверевшая герцогиня посмотрела так, что даже супруг понял. И отослал девчонку к кучеру, на козлы, что Алаис нисколько не утешило. Она бы тоже дорого дала, чтобы выбраться из этого гроба на колесиках, а нельзя!
Этикет-с!
Благородная дама не может быть загорелой. Это бы Алаис не грозило за отсутствием пигментации, но шкурка могла начать облезать лохмотьями, а герцогиня с облезшим носом – дурной тон. Алаис бы это не смутило, благородство у нее не на носу написано, но Таламир, как и все нувориши, рвался соблюдать обычаи добуквенно. Есть там смысл, нету смысла…
Алаис помнила, что ее мать обожала ездить верхом, и отец не протестовал, но ей лично Таламир не позволил.
Герцогине невместно – и все ответы.
Сволочь!
Облегчить ее путешествие он старался, как мог, надо отдать супругу должное. Ценное имущество беречь надо, особенно если оно еще размножаться обязано, так что у Алаис были свежие продукты, ради нее останавливали карету по первому требованию – мало ли, прогуляться, ноги размять и прочее, сам Таламир не гневался из-за медлительности темпа и даже позволил Алаис взять с собой кучу книг. Женщина оценила по достоинству, но благодарной быть пока не могла. Болело все.
К тому же, о том, что не беременна, она узнала тоже в карете. И заодно о том, что у Алаис эти моменты в жизни проходят безболезненно, но с сильнейшей тошнотой и рвотой. Что шикарно сочетается с путешествием в карете.
Брррррр!
Алаис настолько убедительно выворачивало в придорожных кустах, что сердце дрогнуло даже у Таламира. Еще бы, когда тебя рвет желчью, потом сухими страшноватыми спазмами, а остановиться ты не можешь… мужчина откровенно испугался, что ценное имущество помрет прямо тут, в кустиках, и объявил привал. На сутки, пока супруга не придет в себя.
Пришла, порадовалась – и тут же разревелась в тридцать три ручья. Она-то надеялась на ребенка, а он… ЫЫЫЫЫЫ! И никак иначе!
Страдания были очень убедительными.
Таламир растрогался и пообещал постараться чуть позднее. Получил благодарный взгляд и слабую улыбку страдания от жены – и довольно приосанился. Вот он какой!
Мужик!
А что с первого месяца не получилось, так дело житейское! Ребенок не пчела, на мед не подманишь!
Алаис ехала в столицу.
Таламир, хоть и скрипел зубами так, что эмаль сыпалась, но от королевского приглашения не отказываются. Пришлось ему собираться, грузить супругу в карету и отправляться в столицу. С облегчением вздохнул весь Карнавон.
Крестьяне – ушла хотя бы часть войска, а оставшуюся всяко было легче содержать.
Рыбаки – по той же причине.
Замковая прислуга.
Управляющий – тот вообще готов был лично все упаковать, лишь бы хозяева быстрее уехали. Таламир смотрел зверем, а Алаис, чувствуя, что домой вернется не скоро (домой!?), да и вернется ли, засыпала мужчину кучей наставлений и указаний. И попробуй, не выполни, когда монтьер Таламир готов подтвердить каждое. Кнутом поперек хребта!
Спустя неделю после получения письма, кавалькада из нескольких карет и большого количества солдат отправлялась в путь. Алаис глядела из окна на Карнавон, и думала, что не хочет расставаться с этим замком. Нет, никак не хочет.
Все же она вернется сюда, рано или поздно. Вернется победительницей, и никакой Таламир ей в этом не помешает!
Королева?
Так и она не вечна! Все мы смертны, а власть имущие – особенно!
Алаис не задумывалась, как она это сделает, просто частичка ее души была намертво прикована к Карнавону.
Дом.
Первый и единственный дом Алаис в этом странном и жестоком мире.
Единственным положительным моментом в путешествии Алаис стала остановка в таверне. И бродячий менестрель.
Пел он откровенно плохо, баллады были такие, что Алаис мгновенно успокоилась за свой репертуар – лучше плохая рифма, чем вообще никакой. Белый стих – наше все.
А уж подогнать строчки под размер, там вставить слово, тут выдернуть – это Алаис могла. Работа у юриста такая – со словами. Песни раньше переделывать тоже приходилось, кстати. Когда поздравляли кого-нибудь, и переделывали очередной хит эстрады, например «Шоколадного зайца» или «О боже, какой мужчина, мы хотим от тебя сына, а потом потребуем дочку. Чтоб каждой – и в точку».
Мало смысла?
А то в эстрадных песнях его больше!
И вообще… Были вещи, которые Алаис знала, и декламировать их под музыку было откровенно выигрышно.
Александр Сергеевич Пушкин и его сказки в стихах – почитаешь племянникам, так поневоле запомнишь, Ершов, Филатов для более взрослой аудитории – да много чего можно нарыть в памяти современного россиянина.
Главным было другое.
Алаис увидела – и поплыла практически на небеса.
Гитара.
Правда, с другой формой корпуса, с восемью ладами и пятью струнами, но – гитара!
Родная!
Настоящая!
