Если бы возносящий препоручил Массимо служителю, он был бы в своем праве. Массимо наплел бы чепухи и ушел, но возносящий просто молча кивнул и поманил мужчину за собой вглубь. В маленьком кабинете на двоих стоял небольшой чайничек с настоем, две чашки, лежали маленькие храмовые печеньица в форме ракушек, на скамейках была брошена пара подушек, чтобы было не так жестко сидеть – все было сделано для удобства того, кто желает поделиться наболевшим.[15]
Возносящий опустился на одну скамью, Массимо на вторую… и бухнул, как в прорубь.
– Я собираюсь убить несколько человек, возносящий. И уже убил.
Массимо не ошибся в жреце, тот не повел и бровью. Разлил по чашкам травяной настой, повел рукой в сторону вазочки с медом, предлагая добавить по вкусу, и только после первого глотка поинтересовался:
– Надеюсь, они это заслужили?
– Возносящий, вы же знаете, что в нашем городе есть те, кто поклоняется Ириону.
– Знаю, Массимо. И мне горько, что мы не можем их найти.
– Вы – не можете.
– А ты нашел? – взгляд жреца стал острым.
– А они убили мою племянницу.
– Вот как… А ты взял кровь за кровь?
– Да, возносящий.
– И не раскаиваешься.
– Нет.
– И…
– И собираюсь довести свое дело до конца.
– Благословения ты не просишь, это понятно. В оправдании не нуждаешься. А я все же попеняю тебе, Массимо, – возносящий даже покачал головой. – Ты неправ в самом главном.
– Вот как? – Массимо не удивился. Конечно, надо прощать, но все же… Он надеялся, что этот возносящий – более порядочен, чем другие. Или не станет говорить казенными избитыми храмовыми фразами? Массимо не знал, но чувствовал горькое разочарование.
– Ты думаешь, что я начну укорять тебя за пролитую кровь? Нет, Массимо, ты неправ в другом, – возносящий словно мысли читал. – Скажи, если бы эти звери, а те, кто творят такое с невинными девушками, хуже зверей, они просто хищные кальмары, коих надо нещадно уничтожать, чтобы не извели они жизнь в великом океане, не тронули твою племянницу, ты бы ополчился на них?
Массимо подумал.
– Не знаю. Пока прилив не нахлынет, человек штаны не подвернет.[16]
– В этом ты и неправ. То, что ты сейчас желаешь остановить эту нечисть – дело богоугодное и правильное. Я бы предложил тебе помощь, но вижу, что ты ее не примешь. Может быть, деньги?
Массимо подумал.
– Будь мне лет на двадцать поменьше – обязательно отказался бы.
Возносящий хмыкнул и отстегнул от пояса кошелек.
– Здесь шесть золотых россыпью. Серебро, медь…
– Вы мне настолько доверяете, возносящий?
– В моем возрасте начинаешь доверять тем, кто не лжет, – жрец усмехнулся, и Массимо понял, что ему повезло.
– Жаль, что таких, как вы – мало.
– Вы знаете, что иногда у нас останавливаются змееборцы? Может быть, они…
– Орденцы? Знаю. Но это мое дело и моя месть.
– Не только ваше, но раз уж вы взвалили его на свои плечи, то и нести его вам, – остро поглядел жрец. – И за это будет награда от Ардена. А вина твоя, Массимо в том, что нечисть надо останавливать вовремя.
– Храм с ними ничего поделать не смог?
– Знаю. Сейчас ты вершишь не месть, а правосудие, но если ты еще раз увидишь зло – постарайся остановить его. До того, как оно коснется тебя и твоих родных. Все мы думаем, что зло – оно там, далеко, что тебя это не затронет, что твоя любовь обережет от беды твоих близких. А оно – уже в тебе. Оно в этих мыслях. Трусливых, подлых, змеиных! А если бы оборвал ты змею хвост, пресек зло там, где его нашел – и не ужалило бы оно твоих родных.
Массимо вздохнул.
– А храм…
– Не пеняй на храм, раз не делаешь сам, – парировал возносящий. – Пойми, я тебя не обвиняю. Но и ты себя винишь не в том.
Массимо подумал.
Что-то такое было в словах возносящего. Вот он сделает дело, потом уедет из города, остановится на отдых где-нибудь у ручья, будет лежать, потягивать вино – последнюю бутылку в жизни, чтобы не спиться, Маришке это не понравилось бы, и будет размышлять над этими словами.
Глядеть в звездное небо и думать.
Но это потом, потом…
О чем Массимо и сказал, получив понимающий взгляд в ответ.
– Обещай подумать над моими словами, Массимо.
– Обещаю. Даже клянусь. Если жив останусь.
А пока.
– Благословите меня, возносящий?
– Иди, дитя моря, и воздавай негодяям по делам их. И помни, пожалев сейчас одного змея, через год ты получишь десять зменышей, а через десять лет – змеиное кубло. Так раздави же гадину сейчас, чтобы потом не страдали невинные и невиновные. И не майся угрызениями совести. Не останови ты их – и злодейства продлжатся дальше. А если остановишь – это послужит предупреждением для подобных им. Кто-то струсит, кто-то дрогнет – и откажутся негодяи от своих намерений, если будут знать, что их может настигнуть кара. Потому что безнаказанность превращает человека в зверя.
С этой точки зрения Массимо на свою месть не смотрел.
– А еще снимаешь ты груз с тех, кто и рад бы восстановить справедливость, но по слабости своей сделать ничего не может, а душу травит черными помыслами. Есть ведь и такие… Так что благословляю тебя на богоугодное дело. Арден да пребудет с тобой, дитя моря.
– Арнэ.
