Дело решительно не ладилось. Розы выглядели подозрительно капустными, у златовласой девы было кислое выражение лица, а рыцарь, судя по внешнему виду, мечтал оказаться от своей героини подальше. Неладно было и в вышивке, и в душе у Ланисии, и в замке Кларендон, ох неладно.
Бывает вот так.
Ты – сирота, племянница, седьмая вода на киселе, взятая из милости в дом Карнавонов. Герцог обращает на тебя внимания не больше, чем на комнатную собачку, кузина смотрит сверху вниз, кузены посмеиваются, впрочем, беззлобно, но разве от этого менее обидно? Пусть одета она как нищенка! Ведь вы же мне выделяете деньги на одежду или старые платья от своих щедрот, вы! И этим же попрекаете?!
А попрекали часто.
И крышей над головой, и куском хлеба, и неблагодарностью…
Ланисия была достаточно горда, чтобы нести свою ношу с достоинством – и не собиралась скрывать свою гордость. Этого ей простить и не могли.
Наверное, единственная, кому приходилось еще хуже, – кузина Алаис. Младшая, откровенно некрасивая и нелюбимая дочь в знатном семействе Карнавон.
Ланисия до сих пор помнила, как, спасаясь от злой шутки, убежала в библиотеку – как же пошутил кузен Филон? Серое платье, серая мышка, глядишь, выйдет замуж за мельника и будет белой мышью?..
Что-то такое.
Одно дело, когда над тобой издевается кузина, но когда ей вторит любимый человек – это намного больнее.
Ланисии хватило гордости, чтобы вскинуть голову и едко отпарировать: мол, вам ли, кузен, не знать, каково на мельнице, чай, каждый третий день к мельничихе в гости заглядываете. Дождетесь – вас ее супруг вилами приветит. И вышла из комнаты.
Библиотека была единственным в замке местом, где можно спокойно поплакать, никто из знатного семейства Карнавон не увлекался книгами. Филон предпочитал охоту на женщин, Эштон – простую охоту, кузина бредила нарядами и драгоценностями – и герцог охотно платил за радости старшей дочери, надеясь выгодно ее пристроить.
Ланни привычно забилась в дальний угол за книжными полками и разревелась. Рыдала она вдохновенно и со вкусом, пока не почувствовала на своем плече детскую руку.
– Опять братья?
Глаза Алаис, казалось, светились в полумраке красным, и больше всего она напоминала призрака. Тонкая, хрупкая, с белыми волосами и полупрозрачной в библиотечных сумерках кожей. На миг Ланисия даже вздрогнула, вспомнив детские сказки про ярь-водянку, которая создана из грязной морской пены и охотится на людей. Но рука, которая легла на плечо девушки, была вполне человеческой, теплой и надежной. И Ланисия дрогнула.
Она же не железная! Она понимала, что девчонка потом все расскажет матери, так что ей же еще и попадет, но сил больше не осталось. Хоть кому бы выговориться!
Но Алаис сильно удивила девушку. Она промолчала. Хотя сколько ей тогда было? Лет пять?
С тех пор библиотека стала маленькой тайной девочек.
Они не разговаривали на людях, чтобы не наткнуться на злую насмешку, они тщательно скрывали ото всех свою дружбу, но часто, очень часто пробирались по ночам в библиотеку и шушукались, сидя на старом подоконнике.
Он был большой, такой, что Алаис и Ланни могли устроиться на нем вдвоем. Подобрать ноги, задернуть штору, прижаться друг к другу, завернуться в одеяло, давно принесенное из комнаты Алаис, – и шептаться обо всем подряд, поверяя друг другу свои обиды и горести.
Ланисии было легче.
Карнавоны были ей неродными. Достаточно близкое родство, чтобы о ней позаботиться, достаточно дальнее, чтобы лишний раз не обращать на Ланни внимания. Но она их не любила.
Приживалка – и только.
Злые слова ранили, но не сильно. Так, в меру.
А вот Алаис была родной. И в то же время хуже любой приживалки. Над ней за глаза посмеивались даже слуги.
Над ее внешностью, замкнутостью, неуклюжестью… даже над любовью к старинным балладам и то подшучивали «любящие» братья и сестра.
Герцог просто не обращал внимания – неудачная дочь, такую выгодно замуж не пристроишь, проще уж в монастырь отдать, все польза, герцогиня брезгливо морщила нос – после рождения Алаис ей досталось от супруга. Подозревали измену, но родимое пятно Карнавонов в виде летящей чайки таки было на плече у новорожденной, так что удалось оправдаться. Но неприятно же!
Никто не любил девочку, и тем печальнее было, что она-то любила своих родных слепой щенячьей любовью. Как старый мудрый пес, который не бросается уже под ноги, получив достаточное количество ударов, но наблюдает из угла и безмолвно просит – ну полюбите же меня в ответ! Ну хоть немного!
Только вот мольба оставалась безответной. Может, на собаку и то обратили бы больше внимания, чем на девочку. Вот Алаис и жаловалась кузине Ланисии, находя у той сочувствие и понимание.
Две отверженные души.
Прошло время, Ланисию выдали замуж по сговору, но постепенно их союз с мужем стал соединением двух любящих сердец. Родились дети, Ланни была счастлива ровно до той поры, когда узнала страшные новости.
– Ее величество Лидия приказала взять Карнавон. Замок перешел к новому герцогу, вся семья старого убита.
