Фрост продолжал моргать, и слезы, стекая по лицу, вымывали из глаз огонь. Вращение мира замедлялось. Голова раскалывалась, зато видеть он стал более-менее четко. По обе стороны от лица склонившейся над ним Иден тугими пружинками торчали ее черные волосы; шрам на шее извивался, когда она говорила. Одной рукой она опиралась на пол, а другой держала нож у его горла.
– Плохо, что я не смогу все это описать, – заявила она. – Это был бы потрясающий конец.
Фрост заметил, как ее пальцы еще сильнее сжались на рукоятке. Их взгляды встретились – взгляды любовников, взгляды убийцы и жертвы. Эта женщина и в самом деле собиралась перерезать ему глотку, а потом смотреть, как он умирает.
И в это мгновение произошло неожиданное.
Истон услышал звук, не похожий ни на какие другие звуки. Это был утробный рык дикого, первобытного зверя. От такого рыка у любого человека по коже бежали мурашки. Такой рык мог бы издать леопард, охотящийся в ночи. Иден тоже услышала рык и замерла в замешательстве. Фрост услышал стук по полу. Потом увидел, как промелькнула черно-белая молния.
То был Шак.
Кот пролетел через всю комнату и вцепился Шей в голову. Его передние лапы оказались на ее скулах. Полностью выпущенными почти на дюйм когтями он проделал восемь глубоких ран на ее лице и рассек глазные яблоки. Иден издала горловой вопль и изогнулась. Брызнула кровь. Женщина, не выпуская нож, замахала руками. Резким движением головы она сбросила с себя Шака, но Фрост в тут же секунду кулаком сбил ее на пол. Теперь он был свободен.
Он попробовал встать, но комната опять закружилась, и он упал. Иден замахнулась на него ножом и полоснула по голой икре, торчавшей из задравшейся брючины. Фрост не мог дотянуться до нее рукой, поэтому пустил в ход ноги и ударом пятки в челюсть отшвырнул Шей от себя. Она отлетела в консоль у стены, и когда на нее свалилась стоявшая на консоли лампа, она выронила нож.
Фрост, отчасти ползком, отчасти на четвереньках, устремился к обеденному столу. До него было всего несколько футов. На столе лежал его пистолет.
Но Иден уже снова вскочила на ноги.
И уже замахнулась ножом.
Истон приподнялся и стал шарить по столу. На пол посыпались бумаги. Вслед за ними слетел и ноутбук. И тут он нащупал ее. Металлическую рукоятку. Он схватил пистолет, и рукоятка легко легла ему в руку. Фрост взвел оружие, а потом рухнул на пол, быстро перекатился на спину и прицелился.
– Стоять!
Иден занесла нож над головой. Ее лицо было исполосовано когтями Шака, глаза из-за скопившейся в них крови стали красными и напоминали глаза дьявола. Фрост выстрелил в потолок, и на него посыпалась штукатурка.
– Стоять, Иден! – снова закричал он.
Но она наступала.
Он услышал голос Руди Каттера.
Иден прыгнула. Ее рука резко опустилась; нож устремился в грудь Фроста. Тот увернулся от лезвия, но прежде успел дважды выстрелить в падающее на него тело, выстрелить практически в упор.
Одна пуля прошла через шею. Другая попала точно в лоб.
Она была уже мертва, когда упала.
Прошло две недели, прежде чем жизнь Фроста стала более-менее похожа на нормальную. Он побывал в больнице. На телевидении. В допросной управления, где его с пристрастием допрашивала специальная комиссия, занимающаяся случаями стрельбы с участием офицера полиции. Истон уже не знал, хочет ли он возврата своей прежней жизни, но в конечном итоге капитан Хайден дал ему «зеленый свет» и объявил его свободным человеком.
Это произошло в пятницу вечером.
Фрост приехал на Рашн-Хилл и обнаружил, что на ступеньках его ждет Херб. Друг был одет в белый балахон, которые так любят художники. И балахон, и комбинезон были заляпаны свежей краской. Длинные седые волосы, украшенные новыми бусинами, были заплетены в косы. Они не виделись с того дня, когда погибла Иден.
Когда Фрост заехал в гараж, Херб встал, с трудом распрямляя больную ногу. Сорвав с себя балахон, он обнял Фроста. Его улыбающаяся физиономия выражала явное облегчение.
– Ну, ты – зрелище для больных глаз, – сказал Херб.
– Ты тоже.
– Как дела?
– Замечательно, – ответил Фрост. – Я в порядке.
– Все в доме. Изобрази удивление.
Истон улыбнулся.
– Изображу.
– Я приготовил тебе маленький подарок, – сказал Херб. Запаху краски все же удалось перебить вечный запах травки, шедший от его одежды. – Он не очень оригинальный, но думаю, что тебе понравится.
Фрост вслед за другом стал подниматься по ступеням. Над верхней ступенькой Херб повесил самодельный занавес и сейчас театральным жестом откинул его. На площадке была нарисована одна из его трехмерных иллюзий. Казалось, она поднимается навстречу, чтобы охранять дверь. Это была сцена из «Короля-льва»[61], где принявший власть Симба стоит на краю Скалы прайда[62] над саванной, где собрались все животные.
Только на рисунке был не Симба.
А Шак.
Фрост от души расхохотался.
– Херб, это, наверное, твое лучшее произведение.
