Когда он вошел в дом, его поприветствовал сам король. Шак не понимал, почему ему уделяют столько внимания – и он совсем не оценил купание, которое понадобилось, чтобы смыть с него кровь, – но он был счастлив видеть Фроста. Он тут же забрался ему на плечо и так и сидел там, пока хозяин изображал удивление при виде всех собравшихся.
Родителей, приехавших из Аризоны.
Нескольких коллег-полицейских.
Родственников жертв – их собралось человек двенадцать.
Дуэйна.
Табби.
Фрост никогда не любил вечеринки, но в этот вечер он смирился. Потому что всем это было нужнее, чем ему. Всем нужна была возможность пообщаться и погоревать. Им нужно было осознать, что все завершилось. Дуэйн приготовил еду, естественно, изумительную; Херб выполнял роль бармена и разливал напитки. Робби Любин, самодеятельный гитарист и певец, так исполнил «Аллилуйя»[63], что все расплакались. Фрост перебрал эля и захмелел.
Была почти полночь, когда гости стали расходиться. Все высыпали на улицу. Фрост попрощался с Хербом. Он проводил родителей до арендованной машины. Нед обнял его и прошептал:
– Спасибо.
Дженис обхватила ладонями его лицо и просто сказала:
– Я люблю тебя.
Фрост никогда не думал, что она может сказать ему такое вслух. Он всегда знал, что мать любит его, но в его семье было не принято говорить такие вещи. Все это считалось само собой разумеющимся.
И все же услышать эти слова ему было приятно.
Когда все ушли, он еще какое-то время стоял на Грин-стрит. Деревья качали ветвями на декабрьском ветру. Многие обитатели соседних домов уже украсили свои окна к празднику. Это напомнило Фросту о том, как в детстве на Рождество он еще до восхода спускался вниз и заставал Кейти в гостиной; сложив ноги по-турецки и подперев подбородок ладонями, она сидела перед елкой и смотрела на мигающие огоньки гирлянды.
Господи, как он скучает по ней.
Фрост прошел в дом. Дуэйн и Табби суетились на кухне, убирая со стола, хотя Табби пока мало что могла: ее рука все еще была в бандаже. Он взял из холодильника новую бутылку пива и вышел на патио, откуда были видны огни города. Стоял, облокотившись на перила, когда услышал, как стеклянная дверь позади открылась и закрылась.
Это была Табби.
Она встала рядом с ним. Их локти соприкасались. Они долго молчали в холодной ночи, очарованные Сан-Франциско. Потом Фрост предложил Табби свое пиво. Сегодня у него было на удивление легкое и хорошее настроение.
– Хочешь?
– Не могу. Ты же знаешь, ранение. Я все еще на лекарствах.
– Ах да, это же я подстрелил тебя.
– Чуть-чуть, – с усмешкой сказала Табби.
– Извини.
– Ну ты еще и спас мне жизнь. Так что за это очко.
– Спасибо.
Они опять замолчали, но молчание было легким, не напряженным.
– Ты скоро выйдешь на работу? – спросил Фрост.
– Нет, не скоро. Шеф с одной рукой никому на кухне не нужен.
– Это точно.
Табби развернулась и привалилась к перилам спиной. Фрост последовал ее примеру. Она закрыла свои зеленые глаза; на ее губах играла спокойная улыбка, голова была поднята к звездному нему. При дневном свете в ней всегда присутствовала некая магия, а сейчас, ночью, она была самим совершенством.
Фрост думал о вещах, думать о которых ему было нельзя.
– Значит, ты и Дуэйн.
– Да, я и Дуэйн.
– Ты хотела знать, насколько серьезно он настроен. Полагаю, он уже ответил тебе на этот вопрос.
– Наверное, да. Он удивил меня.
– Приятно?
– Конечно. Естественно. Наверное. – Табби заморгала и опустила голову. – Сейчас я не хочу говорить об этом. Эта ночь твоя, поэтому давай поговорим о тебе. Я прячусь за шутками, но я так и не поблагодарила тебя должным образом. За все, что ты сделал для меня, Фрост.
– В этом нет надобности.
– Ну и хорошо, потому что есть вещи, за которые невозможно отдать должное. Сейчас такой случай. Такие вещи просто есть.
– Мне это нравится.
– Так как ты?
Все задавали ему этот вопрос. Один и тот же, снова и снова. И он всем давал одинаковый ответ. «Замечательно».
– Ничего хорошего, – ответил он Табби.
Она взяла его за руку.
– Я так и думала.
– Я все еще просыпаюсь в кошмаре и думаю о том, что убил ее, – сказал он.
– Она не оставила тебе выбора.
Повернувшись к ней, Фрост признался:
– Я никому этого не говорил, но я и не хотел, чтобы у меня был выбор. Я хотел убить ее. И рад, что убил.
– Может, это правильно, Фрост. На мой взгляд, нет, но это не имеет значения. Она все-таки не оставила тебе выбора.
Он ничего не сказал. Стоило ему закрыть глаза, и он видел, как стреляет и как падает тело Иден. То был первый раз, когда он застрелил человека. Такое не забудешь, такое трудно пережить.
– Ты к ней что-то испытывал? – спросила Табби.
– Нет.
– Но ты же спал с ней, ведь так?
Фрост был бы рад ответить «нет», но он кивнул.
– Спал.
– Уверена, от этого еще хуже. В том смысле, что человек, с которым у тебя такая интимная связь, вдруг становится олицетворением зла.
– Я даже не знаю зачем. Она мне даже не нравилась.
– Может, в тот день было полнолуние. Я слышала, что в такие ночи в человеке просыпается зверь.
Эти слова вызвали у Истона улыбку.
– Не исключено.
– Ты не первый, кто прислушивается к зову тела, а не сердца.
