За их разговором следили. Командующий пермаесом ящер, болтающий с мависи, это было что-то новенькое. Нынешний сайер, к изумлению своих тамрагов, в последние годы взял курс на возвышение отдельных личностей из народов мурхунов и тальгедов. До этого никогда на руководящие посты не назначались представители не вендазийской расы. Теперь же все чаще можно было встретить командира мурхуна или советника тальгеда. У многих это вызывало известный интерес, а у некоторых даже непонимание и агрессию.
Орицен являлся старшим сыном старейшины клана Промингуйских ревунов. Ему прочили место отца, но вопреки ожиданиям родителей, юношу почти не интересовал друидизм, его ждала иная судьба – великого воина. Мурхун участвовал в кампании Железной войны, а также бесчисленных частных набегах, служа многим мависи, чем и заслужил свое положение и признание.
Когда стая встала лагерем у Чанрана, солнце уже нырнуло за горизонт, но скоро хмурое небо пустыни осветили сотни огоньков костров, тянущихся вдаль, покуда хватало глаз. Ночь наполнилась заунывными песнями кочевников, рассказывающих о своих подвигах в красках и хвастовстве. Под одобрительный гомон толпы бросались вызовы на поединки, всем, кто решался дерзнуть оспорить право наслаждаться этой свободой. Скоро серебристые росчерки сабель замерцали повсюду, подобно звездам в небесах.
Чувствуя переполняющую душу энергию жертвенных костров думиваро, вендази купались в неистовстве своей мощи, не в силах сдерживаться. В ту ночь было пролито немало крови, хоть и не все поединки оканчивались смертью. Стороннему наблюдателю могло бы показаться глупым, еще до встречи с врагом нести не боевые потери, лишаясь самых отчаянных и смелых клыков. Но, несмотря на кажущуюся угрозу, никто, и даже сам сайер не дерзнул бы остановить этот древний обычай.
Стая не просто так стала самой опасной и не предсказуемой в своей жестокости армией Имаргиса. Среди вендази не признавалось класса в обществе достойней, чем военный. Право быть клыком требовало ежедневного и ежечасного доказывания и подтверждения. Так рождались лучшие из лучших, а тех, кто решался это оспорить, ждал лишь один конец.
– Эй, красотка, что это за страшила рядом с тобой? – раздался оклик, обращенный к Морайне, когда они с Ориценом, увлеченные беседой, искали костры пермаеса мурхуна. – Ты забыла, как выглядят настоящие клыки? Посмотри сюда, я напомню тебе!
Девушка застыла, не донеся ногу до земли, после чего резко развернулась, ища глазами говорящего. Он и не скрывался, нагло осматривая ее с ног до головы, сложив руки на груди. Вокруг клыка тут же послышались одобрительные смешки, в предвкушении хорошей драки. Молодой вендази, по возрасту казался едва ли старше Морайны. Его одежда была весьма скудно украшена серебряными нитями, рисовавшими паутинное плетение по всей поверхности куртки.
– Молод, но пока беден, жаждет славы и признания, – мысленно заключила девушка, осматривая наглеца. – Принял мурхуна за калеку, и решил самоутвердиться за его счет. Не чувствует опасности.
Орицен хищно сощурил глаза, облизнув губы. Ни слова не говоря, он шагнул навстречу вендази, но Морайна опередила его.
– Позвольте мависи самой ответить на оскорбление, командир, – мягко сказала она, чуть улыбнувшись, опустив ладонь на плечо мурхуна.
Молодой вендази слегка опешил, услышав титул девушки, но лишь на мгновение. Окружающие продолжали подбадривать его, тем самым, не выпуская из ловушки, в которую он сам себя загнал. Одно дело нагрубить какому-то там мурхуну, совсем другое дело оскорбить мависи – одним богам известно, кто может оказаться ее родичем. Сайер не давал кому попало права носить такой титул, а значит, обидчика ждали лучшие бойцы, готовые выпотрошить его как рыбу.
– Я не хотел показаться грубым, красавица, – осторожно пробормотал вендази, продолжая улыбаться. – Тебя оскорбляет общество этой яще…
Звонкая пощечина не дала ему закончить фразу, и окончательно лишила шанса сохранить достоинство, как, впрочем, и жизнь. Морайна не стеснялась вложить в этот удар такую силу, что юноша, не ожидавший столь резкого выпада, потерял равновесие и едва не упал на песок. Ярость уязвленной гордости окончательно лишила его чувства самосохранения, вверяя древнему инстинкту – смывать оскорбление кровью. Он выхватил из ножен кривую саблю и с криком бросился на Морайну.
Рапира скользнула в руку девушки, и хозяйка тотчас ощутила ее жар. Сталь Туаканры едва заметно дымилась, готовая принять подношение плоти. Первый выпад юноши, молодая вендази даже не стала отбивать, в последний момент, нырнув под рубящий удар. Раздосадованный тем, что с ним играют, юноша принялся описывать клинком крученые вензеля, стараясь запугать свою противницу, сбив с толку.
