С понятием «мир», восходящим к своей древнейшей первооснове сопряжены и другие слова русского языка, где наблюдается чередование гласных звуков, но остается незыблемым лексический субстрат «гаг». Это хорошо видно на примере слов, образующих лексическое гнездо вместе со зловещим словом «смерть» (корень которого восходит все к тому же названию горы Меру): «умереть» – «мертвый» – «мор» – гласные звуки меняются, но остается неизменной корневая основа. В древнеславянской и древнерусской мифологии смерть была персонифицирована и именовалась Марой-Мораной. Еще сравнительно недавно в русских деревнях практиковался архаичный обряд отпугивания Смерти-Мораны (Морены), неоднократно описанный этнографами. В урочную ночь старые и молодые женщины, вооруженные метлами, кочергами, ухватами и прочей утварью, гонялись по огородам за невидимым призраком и выкрикивали проклятия в адрес Мораны. Обряд этот связан с поминовением умерших родственников на Радуницкой неделе, которая начинается, как известно, с воскресного дня, именуемого Красной горкой и открывающего начало весенних поминок и одновременно – предстрадных свадеб. Необычное название – Красная горка, не правда ли? Откуда оно взялось? Да все оттуда – из далекой прародины. Красная горка – ритуально-обрядовый символ прекрасной горы Меру, олицетворения торжества Жизни над Смертью и вечного круговорота умирания и воскрешения.
Исконно русское слово «мор», то есть «смерть», по корневой основе полностью совпадает с древнегреческим «морос», также означающим «смерть» (и, кроме того, «участь», «жребий», «судьбу»). Любопытно и другое: слово, которым эллины назвали смерть, по вокализации своей абсолютно идентично русскому слову «мороз» (в живой речи произносится с глухим «с» на конце). Вряд ли кого удивит, что в представлении наших общих прапредков мороз ассоциировался со смертью. Вполне возможно, данное совпадение смыслов – следствие и тех климатических катаклизмов, которые вынудили когда-то людей покинуть свою полярную прародину.
Единая в прошлом культура протоэллинов и протославян четко закодирована как в разговорной лексике, так и в некоторых именах персонажей древнегреческой мифологии. Например, архаичная корневая основа легко обнаруживается в одном из эпитетов Зевса – Морий (Мориос), прозванного так в честь священной маслины, посаженной его дочерью Афиной Палладой на месте будущего Акрополя. Но и само имя владыки Олимпа поддается однозначной смысловой реконструкции с точки зрения русской лексики. Имя Зевс того же происхождения, что и русское слово «зев» и сопряженные с ним единоосновные глаголы «зиять», «звать», «зевать». Последний, по Далю, помимо общераспространенного смысла, еще недавно означал: «кричать», «орать», «реветь». Следовательно, «зев – рев» и есть та «смысловая вилка», которая нашла отражение в имени олимпийского громовержца.
Точно так же и имя отца Зевса – титана Крона, свергнутого собственным сыном в результате типичного «дворцового переворота», поддается русскому прочтению. В имени предводителя титанов угадывается множество знакомых русских слов, как исконных («крона» дерева, «корона», «кроника» – древнерусский синоним «летописи»), так и заимствованных (хронос – время и образованные от него слова с корнем «хроно»). Само же имя Крон, исходя из его первоначального смысла, в древности означало «Верховник». Небезынтересно и объяснение имени Аполлона, данное незаслуженно забытым историком нашим А. Д. Чертковым: в нерасчлененном языке протоэллинов и протославян на стадии распада общеиндоевропейской языковой и этнической общности имя солнцебога-гиперборейца могло звучать, как Аплун-Опален, то есть «Опаляющий».
Отсюда следует парадоксальный вывод: формирование будущей олимпийской мифологии и идеологии зарождалось задолго до того, как прапредки эллинов переселились на Балканы (где-то на рубеже между III и II тысячелетиями до н. э.). Поэтому многие события, предшествующие началу массовой миграции и известные ныне в основном по древнегреческим мифам, происходили в районах нынешнего Крайнего Севера (естественно, в иных, нежели теперь, климатических условиях). Именно здесь происходила борьба за власть между «партией» Зевса и «партией» титанов – его конкурентов-предшественников. (Возможно, что как раз в результате одержанной «пирровой победы» будущие олимпийцы вынуждены были отойти на юг, а со своими противниками расправиться идеологически, всячески оболгав их в глазах потомков).
