Каждый звук слышался обособленно и виделся Мите в линиях и красках. Общая же картина была поразительно разнообразна и вместе с тем едина. «Вот это мы и привыкли считать тишиной», — подумал Митя, и тут ему почудилось, что в этих низких и высоких тонах он слышит переплетающиеся друг с другом голоса, разговоры, монологи, признания, поучения, вопросы, споры, восклицания, сообщения и размышления вслух всех живых существ, а может быть, травы и деревьев тоже. Все говорили сразу, и всех было слышно. Время летело в голосах, купалось, кувыркалось в них и ощущало себя счастливым.
Да, время ощущало себя счастливым! Теперь, породнившись с живою и неживою материей, оно стало способным чувствовать. А Митя, открывший эту способность, тоже стал внимательнее и зорче — он заново учился видеть и слышать.
Он не смог наломать веток березы. Потянул было за одну — она подалась, вытянулась, не желая отрываться, — и отпустил. Ветка вылетела у него из рук, закачалась и успокоилась. Мите стало трудно вести себя в созданном им мире, где все оказалось связанным и нашло друг с другом родство. Вот уж не предполагал он, что его научные изыскания заставят его же заново осмысливать мир. Впрочем, Митя фантазировал, наделяя разумом природу и время, но так сильно было еще впечатление от собственного открытия, что Митю можно простить.
Баня получилась веселой. В темноте, в густом горячем пару, мелькали белые хлопья мыльной пены, шлепались на полок и таяли. Свет почти не пробивался сквозь единственное и закопченное окошко. Дети визжали, прыгали, выскальзывали из рук, как рыбы, когда Аня с Митей в четыре руки намыливали их, а потом окатывали водой из шайки. Голые дети настойчиво рекомендовали родителям раздеться, за что получили от Ани по звонкому шлепку. Милая детская щекотка хозяйничала в бане, мочалка прыгала по спинам, от каменки пылало жаром. Неизвестно, чего там было больше — мытья или угваздыванья, как выразилась Аня, в невесть откуда бравшейся саже. Митя залез на верхний полок и методично потел, пока Аня в предбаннике растирала детей и укутывала их в свитера, чтобы не простудились в прохладных сумерках. Потом она выпроводила их из бани и полезла наверх к Мите. Теперь можно было разоблачиться по-настоящему. Они сидели рядом, свесив ноги вниз, и шумно дышали паром, который входил в легкие осязаемо плотным комком, распиравшим грудь до боли.
Митя с удовольствием чувствовал, как по лбу, груди, бокам тонкими струйками бежал пот.
— Пойдем окунемся в речке, — предложил он Ане неожиданно. Митя знал, что существует такое банное удовольствие, но никогда его не испытывал.
— Да ты что! Простудимся, — убежденно ответила Аня.
Но Митя мгновенно, как с ним часто случалось, вошел в азарт. Он спрыгнул с полка, выскочил в предбанник и, приоткрыв дверь, выглянул наружу. Вечер уже спустился, было прохладно и тихо.
— За мной! — скомандовал он Ане.
— Прямо так?! — ужаснулась она.
Две белые фигуры выскользнули из бани и ухнули вниз, к речке, в молочный туман. Раздался всплеск, вскрик, и снова наступила тишина.
Митя погрузился в воду с головой, сделал несколько гребков и вынырнул на поверхность на середине реки.
Ему казалось, что он состоит из одного тепла — оно приняло форму его тела, и теперь Митя был небольшим нагревательным прибором во Вселенной. Звезды пробивались сквозь дымку тумана, на том берегу Улемы стоял стеной холодный и мрачный лес, река обтекала Митю плавными струями, но он героически обогревал пространство накопленным в себе теплом, не очень задумываясь над тем, что тепла на такой большой мир может и не хватить.
«О ночь и река, примите меня без остатка! — беззвучно пел Митя. — Я только кусочек тепла. Я отдам вам все… Повысим энтропию Вселенной!» Такие странные стихи складывались у него в голове.
У берега бесшумно плавала Аня. Митя подплыл к ней, фыркнул, как морж, и сказал:
— Мы подчиняемся термодинамике.
— Митенька, ты совсем спятил, — констатировала Аня.
Взявшись за руки, они взбежали на крутой берег, к баньке. Там их ждала неожиданность в лице Витьки, который топтался у двери, не решаясь заглянуть в баню. Митя и Аня промчались мимо него с хохотом, как безумные привидения, а Витька с испугу отпрыгнул.
— А я думал… — начал он, на что Митя, высунувшись из предбанника, ответил:
— Много думаете, милорд. Это вредно для здоровья… Мы сейчас!
— Да ничего! Мойтесь, — разрешил Витька. — Я потом.
Некоторое время спустя Митя с Аней вышли из бани и пошли по тропке к избе. Аня шла впереди с полотенцем, повязанным на голове в виде тюрбана. Они подошли к дому, и тут Митя остановил жену, приблизил к ней лицо и сделал страшные глаза.
— Сейчас я покажу тебе что-то удивительное, — прошептал он. — Только тихо!
Он взял Аню за руку и крадучись повел к сараю. Они остановились у ворот в хлев и замерли. Митя таинственно поднял палец вверх. Он ждал голосов, и голоса явились.