Голоса деймонов полностью

Сцены такого рода — беспроигрышные по своей природе. В них есть опасность, напряжение, отвага и решимость, а на эти обстоятельства и качества реагируют читатели и слушатели всех возрастов. Не во всякой истории должно рассказываться о великих приключениях, но ни один успешный рассказчик не боится очевидного — конфликта и его разрешения, верности и предательства, желания и осуществления. Если ваша история шарахается от сцен, которые рискуют показаться вам банальными; если вы придирчиво морщите нос и отказываетесь следовать за персонажами туда, куда они сами хотят идти (поскольку не желаете, чтобы вас приняли за другого писателя, похуже, из тех, что здесь уже бывали до вас), — будьте готовы к тому, что ваши слушатели пойдут искать себе другого рассказчика. У которого больше куража и меньше самомнения.

В естественном состоянии мы можем найти и еще один важный фактор, а именно — взгляд. Это не то же самое, что голос, и не то же самое, что точка зрения… скорее, это сочетание места, где, так сказать, располагается камера, и направления эмпатии. Недавно я перечитал кое-что из историй об Уильяме писательницы Ричмал Кромптон и нашел ее взгляд гораздо более интересным, чем он мне в свое время запомнился. Рассказ о первой встрече Уильяма и Изгоев с Вайолет Элизабет Ботт заканчивается тем, что они притворяются, будто спасают ее, и получают награду. К несчастью, деньги оказываются слишком незначительным утешением за стыд от того, что ими все утро беззастенчиво манипулировали.

Здесь мы видим очень тонкую и динамичную смесь сочувствия и сатиры, симпатии и насмешки, отстраненного знания и воспоминаний о том, каково это — не знать. Это искусство быть рядом с персонажами, но не одним из них, — и именно такой взгляд как нельзя лучше работает со смешанной аудиторией.

В нем непременно есть место и вежливости: с одной стороны, мы не считаем читателя простаком, которому все нужно разжевать помельче, а с другой — не отпускаем шуток о том, что кругом одни дураки, но нам-то повезло оказаться среди умников, читающих книги. Из свежих писателей, которых читают в том числе и дети, истинным воплощением вежливости подобного рода была Генриетта Брэнфорд. Увы, ее ранняя кончина лишила литературу автора, который с моей точки зрения вполне мог превзойти всех нас.

И последнее, что я хочу сказать. В по-настоящему хорошей истории — такой, которая вызывает стремление самому сделать что-то подобное или даже превзойти, — события не толкуются, а просто пересказываются. «Сами события, — сказал Исаак Башевис Зингер, — гораздо мудрее, чем любой комментарий к ним». Не надо рассказывать публике, в чем смысл вашей истории. Никто из нас не может знать, что творится в голове у другого человека, так что подобные попытки все обречены на провал.