– Что там у вас происходит? – засмеялась Сатурова. Голос в динамике дребезжал, как оконное стекло от удара по раме.
– Ничего. Наташ, тут… давай я потом тебе позвоню сама, хорошо?
Топ-топ-топ!
– Прятки! Прятки! – кричала Настёна уже из спальни родителей.
– Ах, да вы играете там! Тогда не мешаю, не мешаю вам, солнышки! Игры с маленькой – это же так прекрасно!
Топ-топ-топ! Вера отложила телефон и устало поднялась из-за стола.
– Ну, сейчас я кому-то задам!..
В спальне никого не было, в детской тоже. Когда она в очередной раз проходила мимо прихожей, в дверь позвонили. Снаружи раздалось радостное:
– А давайте играть вместе!
– Наташа? – Вера не верила своим ушам.
– Да-да, мама Наташа пришла! Открывайте, солнышки, я вам помогу!
Что-то в голосе знакомой смутило Веру.
– Извини, Наташа, но я не могу…
Отчетливо щелкнул механизм замка. Вера изумленно уставилась на стоящую у открытой двери девочку.
– Настён, зачем же ты?..
На пороге появилась королева эльфов, вся будто бы сияющая изнутри от счастья. Она царственно опустилась на колени и обняла Настёну одной рукой.
– Здравствуй, маленькая! – На глазах у нее выступили слезы.
– Эй, – шагнула вперед Вера, сжимая кулаки. – Оставь моего ребенка!
Королева эльфов подняла на нее глаза-изумруды и снисходительно улыбнулась. Отпустила Настёну и встала, возвысившись над ней, в полный рост.
– Солнышко, давай поиграем, – ее улыбка стала еще шире, а когда Натали Сатурова подняла руку с ножом, превратилась в звериный оскал.
– Знаешь, в чем проблема, Димон?
В голосе, который по-прежнему звучал приглушенно, послышалась угроза. Сатуров начал разворачиваться в его сторону. Дима попятился назад.
– Не в курсе, Сергей…
– Одно дело, когда в куклу вселяется душа ребенка, который умер, но до этого жил. И совсем другое – когда туда попадает зародыш. Личинка, подохшая еще в материнской утробе. Один жизнь успел распробовать на вкус. А другой ничего, кроме черной пещеры женского брюха, не знал. Одному жить охота, а другому… Всекаешь, Димон?
Сатуров повернулся полностью:
– ТЕПЕРЬ ТЫ ВСЕКАЕШЬ?
Хрюкающий смех раздавался из-под китайской маски, закрывавшей лицо мужчины. Маска была Сатурову мала. Края вжимались в кожу так плотно и с такой силой, что в тех местах, где они засели особенно глубоко, на щеках и втором подбородке, – из порезов сочилась густая и темная, практически черная кровь.
– Такие дела, короч.
Сатуров начал подниматься. От прилагаемого усилия кровь еще обильнее заструилась из-под краев маски. Ручьи ее сползали по волосатой груди и расчертили выпирающее брюхо сверху вниз.
– Возьмешь мои тапки, Димон? – влажно прохлюпал Сатуров. А потом его живот раскрылся по намеченной кровью линии, и наружу выглянуло что-то похожее на морду китайского дракона, с волосами и усами, с пастью, полной изогнутых клыков, и горящими неземной зеленью глазами.
Заорав от ужаса, Дима бегом кинулся к выходу.
Связка ключей тряслась в руках, пальцы не слушались. Он не сразу нашел нужный и не попал в скважину с первой попытки. А когда наконец пазл сложился, то, еще не успев открыть двери, Дима уже кричал:
– Вера, Настя!
Зашел, продолжая звать жену и дочку.
– Настёна! Вера!
Топ-топ-топ – пробежал кто-то маленький по коридору.
– Ну слава богу, хоть ты тут… Вера! Вера, твою мать, почему на звонки не отвечаешь?
– Мы здесь, милый, – игриво откликнулись из спальни. – Иди сюда. У нас для тебя маленький сюрприз…
– Вера?.. – Дима включил свет.
Жена лежала на кровати, пригвожденная к матрацу столовым ножом. Грудная клетка и живот Веры были вскрыты грубыми резкими ударами, будто женщину пытались разрезать напополам. Одеяло и простыни пропитались кровью, а лезвие ножа по самую рукоять погрузилось в широко распахнутый рот.
Дима пошатнулся. Чтобы не упасть, пришлось схватиться рукой за дверной косяк.
– Дмитрий, бедняжка. – Натали Сатурова поднялась с пола, голая и красная. Ровные зубы светились белым на окровавленном лице.
Дима всхлипнул. У него задергался кадык.
– Не расстраивайтесь, Дмитрий, она почти не страдала. И потом – из нее все равно не получилась бы хорошая мама для маленькой. Не при жизни, понимаете?
Сатурова взялась обеими руками за рукоятку торчащего изо рта Веры ножа и потянула.
– Наташа, – с трудом просипел Дима. – Где моя дочь?
– О… Я думаю, она еще играет. – Натали Сатурова счастливо улыбнулась и одним легким движением руки перерезала себе горло.
– Стой! – Дима кинулся к ней, подхватил оседающее бесчувственное тело. Пачкаясь в крови жены и ее убийцы, затряс худую и почти невесомую Натали так, что ее голова стала болтаться из стороны в сторону, выплескивая струйки крови из разрезанных артерий.
– Где она, сука! Не смей сейчас подыхать, тварь! Где она? Где Настя?! – кричал Дима в лицо трупу, пытаясь зажать руками разрез, из которого все хлестало и хлестало красное.
Поскользнувшись, едва не грохнулся на пол. Отпустил Сатурову – и та завалилась на кровать, поверх Веры.
– НАСТЯ!
Топ-топ-топ – послышалось в коридоре.
– Настёна, ты тут?
