У Плаксина был огромный дог, гадящий исключительно на смежной территории, неприятно милые дети и эффектная жена. Шмелев интуитивно презирал чужих красивых жен. А теперь сосед затеял ремонт: в разгар лета, своими силами, точечно и перманентно.
– Эти дома, – возмущался Шмелев, – представляют историческую ценность! А он сделает из своей половины смесь хайтека и рококо.
Слово «рококо» до слез рассмешило Диану. Впрочем, она была солидарна с мужем: Плаксин нарушал основные правила феншуя.
– А где наш сын? – поинтересовался Шмелев, ковыряя ложкой хлопья.
Едва он задал вопрос, как на кухню вбежал запыхавшийся Максим. На носу мальчика подпрыгивали, норовя сорваться, солнцезащитные очки в кричаще-красной, «дамской», оправе. Выглядел он в них весьма нелепо.
– Где ты это откопал? – ахнула Диана.
– Нашел за гаражами, – сказал Максим, припадая к бутылке с водой. Пот стекал по его облупившейся, как фреска, спине. – Чтобы видеть вэйфэеров.
– Кого? – переспросила Диана.
– Я рассказывал. Они живут в нашем доме. Я назвал их вэйфэерами. А это специальный прибор, чтобы их видеть.
– Покажи, – велел Шмелев. Сын нехотя снял очки. На переносице краснел след от моста.
Очки были старомодными, с потертыми стеклами и покореженными заушниками.
– Вэйфэер, – прочитал Шмелев надпись на дужке.
– Это просто название очков, милый, – сказала Диана, – есть капли, есть авиаторы, а есть вэйфэеры.
– Пускай, – согласился Максим, – только верни мне их. Я должен знать, где они сидят.
Шмелев вспомнил, как в своем нищем перестроечном детстве волок в квартиру любой мусор. Конечно, у него, в отличие от Максима, не было радиоуправляемых вертолетов и прочей дорогущей ерунды.
Шмелев бросил очки сыну, и они заняли свое место на носу.
Максим побежал к дверям, замер, оглянулся. Скрытые стеклами глаза уставились на вентиляционную решетку под потолком. Мальчик скривил губы и выскочил из дома.
После полудня Диана отправилась к подруге, а Шмелев впервые за год поднялся на чердак. Выполненное в виде надстройки недоразвившегося третьего этажа, помещение тянулось метров на десять. Оно было общим для обоих хозяев, но, судя по завалам, использовалось Плаксиными чаще.
Лежали здесь и вещи предыдущих жильцов. Ничего ценного. Ничего такого, что Плаксин мог бы продать. Ценнее сейчас была прохлада, царившая на чердаке. Горбясь, чтобы не вписаться в балки, Шмелев бродил по чердаку.
– Куда же ты подевался, а?
Линза круглого окошка была закопчена, и он обрадовался, что прихватил фонарь. Луч плясал по хламу, предметы лили на стены гротескные тени. Под ноги попадались санки, сдувшиеся мячи, пустая клетка для грызунов.
– Ага! – Шмелев расчистил путь и вытащил из груды старья вентилятор. Смахнул с лопастей паутину. – Тебя-то я и искал.
Взгляд Шмелева задержался на щели в полу, хорошо различимой из-за проникающего снизу света. В потолке его спальни не было трещин, значит, это сторона Плаксиных. Повинуясь порыву, он встал на колени. Щека коснулась грязного пола. Выпученный глаз заглянул в щель.
Втайне он надеялся увидеть супругу Миши, полуголую, какой она изредка снилась ему. Сны его злили. Он не желал признавать, что завидует соседу.
Как выяснилось, пыли Шмелев наелся зря: внизу была детская и близнецы Плаксиных, по-турецки сидящие на кровати. Он собирался встать, но кое-что привлекло его внимание. Шмелев прижался к полу теснее: чем это занимаются детишки?
Близнецы душили друг друга. Ручки вцепились в напряженные шеи, ангельские личики посинели. От усердия они прикусили языки, и Шмелеву показалось, что в комнате есть кто-то третий, находящийся вне поля зрения. Узкая тень падала на задыхающихся близнецов.
Шмелев раскрыл рот и громко чихнул.
Тень исчезла.
Близнецы повалились на кровать, глотая воздух и кашляя.
«А я считал, что у Максима странные развлечения», – нахмурился озадаченный Шмелев.
В ржавой хомячьей клетке с тоскливым писком завертелось колесо.
Шмелев поспешил к выходу. Переступая через лыжную палку, он подумал, что было бы здорово взять ее и вонзить острый конец в глаз жене. Но, спускаясь по лестнице, он уже не помнил про это секундное озарение.
– Какого черта? – спросил он пробегающего Максима. Мальчик был завернут в теплое одеяло, очки съехали набок. – Ты замерз?
Сын помотал головой, разбрызгивая капли пота.
– Тогда зачем ты напялил одеяло в такую жару?
– Это защита, – пояснил мальчик. – Вэйфэеры не могут ее пробить.
– Тебе семь лет, – начал отец твердо. – В твоем возрасте я…
Договорить ему помешал звонок в дверь. На пороге он столкнулся с Мишей Плаксиным. Сосед тяжело дышал. Его физиономия была перепачкана в побелке.
– Вов, ты обязан это увидеть!
Шмелев понуро поплелся за соседом. Солнце плавило асфальт. Сохли на растрескавшейся земле вишни. Истошно лаял забившийся под забор дог.
– Ты не поверишь! – Плаксин захлебывался эмоциями.
У Шмелева чуть не вырвалось: «Неужели твои дети таки укокошили друг друга?»
«Господи, – осекся он, – это даже для меня чересчур жестоко».
