- Понимаю, мы рассуждаем абстрактно. Но Эльзас-Лотарингия остается у Германии.
- А Франция остается нашим врагом.
Статс-секретарь пожал плечами, замялся, потом прищелкнул пальцами.
- К тому же мы расторгли тайный договор, обеспечивавший нам помощь России. Это случилось после Бисмарка, но он узнал об этом и рассказывает направо и налево. Скоро и вы будете читать об этом повсюду. - Слушатель взволнованно перегнулся вперед, рассказчик же, наоборот, мирно откинулся на подушки. - Англии удалось убедить нас расторгнуть договор с Россией. Теперь она видит результаты: мы приступили к постройке флота.
- Приступили? - бережно, как у сумасшедшего, спросил Терра.
- Это дело жизни императора, - заявил Ланна.
- И Кнака, - добавил Терра.
- Мы изворачиваемся как умеем, - вновь заговорил Ланна с возрастающим благодушием. - Это держит нас в форме. Нынче с одним против другого, завтра против них обоих, послезавтра с ними двумя против третьего. Все идет как по маслу, прирожденный политик для этого и создан.
Терра понял: "Все идет как по маслу, потому что так хочет моя натура, мой беспечный характер, моя счастливая звезда, а также стоящая за мной нация, которая не знает сомнений и желает обогащаться". Он изучал этот феномен, кривя рот и в то же время любуясь им.
Ланна внезапно свернул на общие места.
- Мы можем спокойно глядеть в будущее, ибо немцы обладают тремя свойствами, которые в такой степени не присущи ни одной нации: работоспособностью, дисциплиной и методичностью. При их помощи мы справимся с любыми осложнениями.
Напряженная пауза. У Терра чуть не вырвалось замечание насчет опасностей политики, возлагающей все тяготы на народ... Ланна опередил его:
- Сделаем выводы! - И всецело во власти своих мыслей: - Я буду говорить, а вы записывайте.
Терра повиновался; бумага лежала на письменном столике, где были зажжены две свечи; он не успел взять перо, как Ланна заговорил. Он повторил свой отказ от государственного переворота и вновь подчеркнул демократические тенденции императора, причем отдал должное нации, политически созревшей буржуазии, которая учится на ошибках других народов. Правда, парламентаризм имеет свои бесспорные преимущества, только у нас нет для него естественных предпосылок. Германский народ, иной по духу и по развитию, чем другие народы, таит в себе иррациональные черты, которые делают его не поддающимся учету фактором в системе мира.
Подхлестываемый вдохновением Ланна вскочил, пересел в другое, в третье кресло, говоря без передышки целых двадцать минут. У Терра затекла рука. Когда хвалы германскому народу затянулись, он решил: "Значит, это все-таки должна быть газетная статья". Но в итоге получилось что-то вроде памятки для самого государственного мужа: как Бисмарк, охватывать взглядом мир и историю и, как он, проникать взглядом в душу германского народа.
- То и другое, - звучно произнес Терра, - в большой мере свойственно вашему сиятельству. - И с тем собрался сложить признания статс-секретаря к подножию Гете; но Ланна встал, чтобы взглянуть на свое творение. Вид у него был истомленный, но блаженный, как у роженицы. Он собственноручно достал из шкафа большой альбом и вложил записку рядом с ей подобными. При этом он показал гостю все содержимое альбома: наклеенные вырезки из газет, касающиеся Ланна, начиная с его биографии и назначения и кончая отзывами о его последней речи в рейхстаге, и тут же его портреты из иллюстрированных приложений за последние три месяца, где он был изображен то бодряще-веселым, то исполненным сознания тяжкой ответственности, смотря по тому, какой из стремительно меняющихся моментов переживала Германия.
Статс-секретарь нерешительно взвешивал в руке свои произведения и, наконец, спросил на редкость робко:
- Как вам кажется, у меня был бы талант? - И так как Терра не сразу понял: - В бытность мою молодым атташе, когда я недостаточно быстро продвигался по службе, я серьезно лелеял мысль стать журналистом.
- Что вы! А германский народ? - запротестовал Терра. - Даже трудно вообразить, как бы все тогда сложилось.
Он сам испугался своих слов, но Ланна понял их должным образом.
- Возможно, что для других так лучше. Но для меня? К настоящей цели я, быть может, стремился именно тогда. - Задумчивый взгляд; но грусть была развеяна принесенным чаем.
Терра послушно сел к столу; весь во власти своих мыслей, он не слышал похвалы пирожным, которые предлагал ему Ланна. Его тяготило сознание невыполненного долга. "Сказать надо, пусть это будет впустую или даже во вред. - Настольные часы показывали десять минут одиннадцатого. - Надо сказать". Голос его зазвучал глухо.
