— Филли, — сказал он, — ты любишь Дэдлея. Не отрекайся от этого и не смотри так на меня! Я очень далек от того, чтобы смеяться над тобой и предпочел бы утешить тебя. Но ты не знаешь Дэдлея, его обманчивая внешность ослепила тебя. Я вовсе не хочу унижать его в твоих глазах, но хочу показать его таким, каков он есть. Держу пари, что женщина, перед которой он сегодня преклонялся, завтра, после того, как его тщеславие восторжествует, будет для него уже безразлична. Дэдлей верен в дружбе, но ветренен в любви. Вырви его из сердца. Я сам попрошу Дэдлея взять тебя сегодня с собой.
Филли схватила руку Сэррея и, прежде чем он успел помешать ей, поцеловала ее.
— Я знаю, что вы не желаете мне зла и, откровенно говоря, была бы счастлива последовать вашему совету, — со слезами проговорила она, — но как можно приказать сердцу иначе мыслить и чувствовать, чем оно мыслит и чувствует? Не думайте, что то, что мучает меня — ревность… Чем я могу быть для него?.. Я не могу быть ни железным панцирем, оберегающим его грудь, ни верным псом защищающим его! Но мне приятно видеть его, бодрствовать над ним, доставлять ему радость и создавать уют в жизни… Я… да я сама отвела бы его в будуар герцогини, хотя бы он затем, улыбаясь, сказал мне: «Филли, тебе я благодарен за этот счастливый час». Но сегодня у меня дурное предчувствие, оно не обманывает меня. Предостерегите его, помешайте ему! Заклинаю вас, помогите и, если он рассердится на вас, взвалите вину на меня!…
Сэррей был растроган ее признанием.
— Хорошо, — решил он, — мы тайно последуем за Дэдлеем. Но пусть любовное безумие не заставит тебя сделать более того, что заслуживает Роберт. Ты знаешь адрес?
— Я знаю его, но дама назначила ему свидание не в том доме, где она живет.
— Филли, — послышался со двора голос Дэдлея, — Филли! Куда запропастился этот окаянный мальчишка? Опять каска не блестит.
Филли вздрогнула при этом крике и поспешно выбежала. И Сэррею стало ее искренне жаль.
Как похожа эта девушка на ту, которую он когда-то любил! В последнее время она избегала его, а он — ее. По настоянию Марии, Георга Сэйтона унесли на носилках из гостиницы еще в тот день, когда окончились свадебные торжества дофина, и с тех пор о нем ничего не было слышно. Быть может, Мария скрыла от него имя его противника или гордый шотландец стыдился поблагодарить англичанина, которого обещал убить.
Насколько благодарнее, великодушнее была бедная Филли! Но кто она? Почему старуха Гуг поручила ребенка именно Вальтеру? А что если Вальтер догадается о ее поле? Или, быть может, Вальтер — отец Филли?
Над этим Сэррей раньше не задумывался, ему было все равно, благородного ли происхождения Филли или простое дитя природы. Сэррею хотелось, чтобы отец Филли был знатного происхождения и она нашла бы надежного покровителя в тот день, когда Вальтер узнает правду и оттолкнет ее. Он, Сэррей, не мог бы усыновить ее. А Дэдлей не замедлил бы сделать ее своей любовницей. Вальтер был единственный человек, который мог бы быть покровителем Филли.
Между тем Дэдлей отправился на свое свидание с Фаншон. Домик стоял в саду, скрытый деревьями. Днем ставни были закрыты. Лишь к вечеру помещение проветривалось и отапливалось. Прихожие были застланы коврами, комнаты освещены, портьеры плотно закрыты. Старая женщина суетилась, приводя в порядок маленький, укромный храм Венеры. В камине весело трещал огонь, благоухание распространялось в воздухе. На стенах, обитых великолепными обоями, висели соблазнительные картины, на которых были изображены купающиеся нимфы, влюбленные пастушки. В серебряных канделябрах горели благовонные свечи; на столе перед диваном в хрустальных графинах искрилось вино, всевозможные сладости манили полакомиться в этом уютном уголке. В соседней комнате с зеркальными стенами стояла кровать с шелковыми подушками и тяжелыми камчевыми занавесами, красный фонарь освещал комнату таинственным магическим светом. Третья комната представляла собой помещение для купания, устроенное с роскошью и комфортом, какие только может создать фантазия. Из этой комнаты был выход в сад, обнесенный высокой изгородью и представлявший собой сплошную беседку из цветов и благоухающих кустарников, в которую никто не мог заглянуть, кроме луны.
Вторая половина домика и верхний этаж были устроены так же пышно. Во втором этаже был танцевальный зал с мягкими креслами по стенам. На этот раз зал не был освещен.
Подъехала карета, послышались торопливые шаги у входа, а затем по лестнице. За ней подъехала вторая, третья. Вскоре комнаты верхнего этажа наполнились посетителями, но то были не влюбленные парочки, уединяющиеся по комнатам, то было общество, состоящее из двух дам и двенадцати мужчин.
Дамы шептались между собой.
— Я полагаюсь, Фаншон, на твою ловкость, — сказала Екатерина Медичи, — в случае нужды ты позвонишь, но я надеюсь, что тебе удастся выведать то, что нам нужно знать, и тогда я прощу ему и представлю этого дурака в твое полное распоряжение, пока ты не насытишься им и сама не попросишь, чтобы я взыскала с него старый долг.
