— Этого никогда не будет, если я одержу победу, — улыбнулась Фаншон, — победить же я могу лишь в том случае, если он действительно любит меня.
Екатерина пожала плечами и отошла к кавалерам, которые были все вооружены и держали в руках маски, снятые при входе в комнату.
Фаншон спустилась в будуар нижнего этажа и приказала старухе проводить к ней господина, который придет позже, а его спутников не впускать в дом.
Дэдлей не заставил себя долго ждать. Он прибыл в предместье еще ранее условленного времени, и не успели пробить часы, как постучался в маленькие ворота. Старуха открыла ему и тотчас же заперла за ним двери.
— Тише, — сказала она, — там, наверху, все спят.
Дэдлей не обратил внимания на ее слова, сгорая от нетерпения, он с бьющимся сердцем отворил дверь, ведущую в будуар.
Фаншон, сбросив плащ, возлежала на диване. На ней было светло-голубое шелковое платье с четырехугольным вырезом, дававшим возможность видеть сквозь белый газ красоту ее груди. Белокурые локоны обвивали ее чудную голову, темные глаза выражали кокетливое желание. На руках были золотые браслеты, а на пальцах сверкали бриллианты. Она качала маленькой ножкой в розовом шелковом чулке и белой атласной туфле. Вся эта картина представляла собой сочетание соблазнительной красоты и пламенного вожделения.
Графиня улыбнулась Дэдлею, когда он бросился к ее ногам и заключил в свои пламенные объятия; ее глаза блеснули торжествующе, душа уже наслаждалась обещанной наградой: Екатерина обещала подарить ей любовь Дэдлея и дала слово отказаться от мести, в которой поклялась ему. Когда королева приказала арестовать его, Фаншон молила ее и плакала, но Екатерина глубоко уязвила ее сердце, иронически заметив:
— Мне кажется, Фаншон, ты воображаешь, что влюблена?
Действительно, разве может зародиться чувство чистой любви у женщины, которая участвовала в оргиях Екатерины? Ведь первым условием для членов этого союза было убить голос своего сердца для того, чтобы расточать свою благосклонность, как требовала того Екатерина. И сердце Фаншон вдруг воспылало чистой любовью, она боялась, чтобы чье-нибудь завистливое, насмешливое слово не разъяснило Дэдлею, как дешево стоит любовь, которой он домогается!
Но Фаншон понимала, что королева обещала ей Дэдлея при том условии, если она выманит у него тайну и выдаст ее. И она решила приступить к делу.
— Роберт, — прошептала Фаншон, — я так дрожала за тебя. Екатерина непримирима. Чем ты так раздразнил ее против себя?
— Как ты хороша! — улыбнулся Дэдлей и поцеловал ее нежную ручку.
— Ответь мне, Роберт, Я не могу быть спокойна, пока не узнаю, что ты вне опасности. Расскажи, что произошло между тобой и королевой, быть может, я найду средство помочь тебе.
— Не заботься о том, что далеко. Как могу я говорить о других, когда вижу тебя? Я забываю все только перед одной опасностью — сойти с ума от счастья и блаженства.
— Ты думаешь только о себе и не замечаешь моего беспокойства, — упрекнула его Фаншон. — Ты легкомысленно шутишь, в то время как для тебя, быть может, готовятся яд и кинжал. Ты не можешь или не хочешь успокоить меня? Я целую тебя, вся дрожа от страха, а это мучительная пытка!
— Фаншон, ты преувеличиваешь. Королева сердита на меня за то, что я воспрепятствовал одной ее интриге, вот и все.
— Этого достаточно, чтобы навлечь на себя смертный приговор. В чем дело?
— Это — тайна!
— Как? Тайна! — воскликнула красавица. — Разве от женщины, вверяющей тебе свою честь, могут быть тайны?
— Милая Фаншон, эта тайна касается не меня, а других, — нетерпеливо возразил Дэдлей. — Неужели ты назначила мне свидание для того, чтобы говорить о Екатерине или удовлетворить свое любопытство? Драгоценное время летит.
— Ты прав, — улыбнулась Фаншон и бросилась в его объятия, — время уходит. Целуй меня, Роберт, и будем веселы и беззаботны.
Она обвила его своими мягкими руками и привлекла к пылающей груди. Но, как только почувствовала, что его досада прошла и он горит страстью, она внезапно откинулась и воскликнула:
— Нет, нет, я не хочу осушать кубок счастья до дна. Желать приятнее, чем быть удовлетворенной! Оставь меня, Роберт, и приходи завтра!
— Оставить тебя? Если бы мне грозила даже смерть за промедленный час, так и то я наслаждался бы этим часом.
— Как ты хорош. Твое желание безумно, лихорадочно, и одно мое слово могло бы дать тебе верх блаженства.
— О, скажи это слово!
— Нет, Роберт, я экономна в расходовании счастья. Пока ты стремишься к обладанию мной, пламя страсти горит все сильнее и сильнее, но, когда я буду побеждена, пламя утихнет и я стану нищей. Мне придется бояться, как бы тебя не похитили у меня, я буду вымаливать твою улыбку. Нет, Роберт, я не поступлю как тот глупец, что зарезал курицу, несшую ему золотые яйца!
— Ты хочешь свести меня с ума? Ты — воплощенный дьявол!
— Я только осторожна, как и ты. Если бы ты вполне доверял мне, если бы я видела, что ты действительно любишь меня, я сказала бы: «Будь моим, а я буду твоей!» Но я хочу доверия за мое доверие.
