Наконец королеве представился повод для мести. Варвики восстали, и, как того ожидала Мария, у заговорщиков завязались сношения с принцессой Елизаветой, причем шпионами были перехвачены письма, на основании которых можно было обвинить в государственной измене и Варвиков и принцессу.
Конная стража привезла Елизавету из Эшриджа и доставила в Тауэр. Придя в комнату, которая предназначалась послужить ей тюрьмой, принцесса написала королеве краткое письмо, в нем она клятвенно подтверждала свою невиновность и заявляла, что никогда не думала завидовать короне старшей сестры. Далее она требовала строгого и справедливого разбора возводимого на нее обвинения.
Не успела принцесса дописать эти строки, как затрубили трубы, затрещали мортиры, и Мария въехала в главные ворота Тауэра в сопровождении придворных дам и государственных сановников. Со стороны Темзы были расположены комнаты, иногда служившие жилищем английских королей. Мария опустилась на кресло в виде трона и знаком подозвала к себе коменданта Тауэра.
— Елизавета Тюдор помещена у вас под крепким караулом?
Комендант поклонился с утвердительным ответом.
— Ее высочество, — сказал он, — прибыла час тому назад и попросила письменных принадлежностей, чтобы обратиться к милосердию вашего величества с просьбой о помиловании.
— Я рассмотрю просьбу принцессы в государственном совете. Скажите принцессе, что сестра советует ей молиться и каяться. Ступайте, сэр, и пришлите сюда пленников: Вальтера Брая и кузнеца Брауна.
Комендант покинул зал.
— Мы желаем разобрать, — сказала королева придворным, — одно ли пылкое усердие служить нам заставило графа Гертфорда прибегнуть к гнусному обману, или же он интриган по натуре — осмеливался преступно шутить над нашей священной особой.
По ее знаку поднялся с места Гардинер и произнес:
— Лондонский лорд-мэр предъявил мне бумагу за подписью королевы Марии. В ней ее величество изъявляет с вою высочайшую волю принять реформатское учение. Этот документ не может быть не чем иным, как грубым подлогом, которым воспользовался мошенник, чтобы обмануть лондонских граждан, а так как упомянутая бумага была вручена лорд-мэру графом Гертфордом, то надо думать, что граф знает плута, совершившего подлог.
Трудно передать растерянность и замешательство придворных, вызванные этим объяснением. Все смотрели на королеву, словно ожидая, что она опровергнет слова Гардинера; казалось невозможным, чтобы тут все дело сводилось к обыкновенному обману, и каждый невольно посматривал на Марию, не покраснеет ли она.
— Мы слышали, — заговорила государыня, — что граф Гертфорд подделал почерк герцога Нортумберленда, чтобы удалить из Лондона латников варвикского рода, и потому можно не сомневаться, что он подделал и нашу руку, чтобы ввести в обман лондонских граждан. Никогда не отречемся мы от веры, которой надеемся спасти свою душу. И хотя допускаем, что обманщик действовал в наших интересах, но все-таки взыщем с него без всякого снисхождения, так как цель его действий совершенно ясна: своим преступлением он хотел лукаво войти в милость королевы.
Лорды переглянулись между собой с явным недоверием к словам королевы.
Но вот в зал ввели Брая с кузнецом. Когда шотландец рассказал, как низко поступил Бэклей с бедной девушкой Кэт, загубленной им, а кузнец заявил, что Бэклей сначала соблазнял пленника разными посулами, а потом хотел украдкой убить его, то негодование против обвиняемого сделалось всеобщим.
— Введите графа Гертфорда! — приказала королева.
Бэклей вошел и, не заметив Вальтера с кузнецом Брауном, отступивших в сторону, увидел пред собой королеву с ее дамами и лордами. Граф поклонился государыне и смело и вопросительно посмотрел ей в лицо, точно его взор хотел напомнить королеве обещание, данное ею в то время, когда она была принцессой.
— Милорд, — начала Мария с улыбкой, способной поддержать его тщетные надежды, — ввиду услуг, оказанных вами нам, мы явились сюда лично, чтобы убедиться в вашей вине или невиновности, прежде чем предоставить судьям произнести над вами свой приговор.
— Какое преступление возводят на меня, ваше величество? Все, что я сделал, произошло на вашей службе.
— Милорд, вы вручили лорд-мэру документ за подписью принцессы Марии. Почерк — наш, но мы не выдавали этой грамоты. Неужели вы зашли так далеко в своем усердии, что вздумали оказать нам услугу с помощью подлога? Сознайтесь чистосердечно!
Бэклей понял, к чему клонится дело: его приносили в жертву. Судьи не могли произнести ему иной приговор, кроме смертного. Но Мария была королевой, она имела власть помиловать его, и если он добровольно примет на себя вину, то окажет ей услугу. Но что если Мария примет жертву, а его не помилует?
— Ваше величество, — ответил Бэклей, — я сознаюсь в своей вине. Граждане Лондона требовали подобного обещания, время не терпело…
Он запнулся, увидев, как Мария обернулась с торжествующей улыбкой к духовнику.
— И тогда вы совершили подлог, обманули нас и лондонских граждан! — досказала королева, но с таким взглядом, который опять успокоил Бэклея.
