У Пельдрама были свои счеты с Сэрреем и Браем. Но Брай был его земляком, а шотландец всегда питает слабость к другому шотландцу, даже если они и готовы перервать друг другу глотки. Поэтому Пельдрам подумал, что за двойное поражение будет достаточной местью, если он сдаст Брая с Сэрреем в ближайшем местечке. Так он и сделал, оставив Джонстона на свободе, так как совершенно забыл, кто это такой. Но Пельдрам не мог отказать себе в удовольствии доставить Кингтона в Лондон и сдать его там в Тауэр.
Разумеется, Пельдрам не мог рискнуть на убийство Кингтона, но хотел наказать его всеми неудобствами хождения по этапу, надеясь оправдаться потом, что просто не узнал его.
Конечно, Кингтона очень скоро выпустили из Тауэра, но он счел за лучшее признать, что в данном деле произошло простое недоразумение, и не стал ни в чем обвинять Пельдрама или выводить на свет Божий их старые счеты. Потому Бэрлей и Валингэм не узнали о проступке Пельдрама, направленном против их общих интересов.
Вражда Бэрлея и Лейстера со времени катастрофы в Кенилворте достигла значительной силы и королеве Елизавете не раз приходилась быть посредницей между ними, причем она часто становилась на сторону Лейстера. Жертва, которую он, как ей казалось, принес в Кенилворте, примирила ее с фаворитом, несмотря на всю преступность этого акта. Бэрлей же был достаточно умен, чтобы идти слишком далеко, и, по-видимому, примирился с утвердившимся положением Лейстера.
Оставшийся на свободе Джонстон сумел быстро вернуть свободу Сэррею и Браю, взломав их оковы.
Когда Сэррей узнал подробности событий в Кенилворте, заподозрив в преступлении Лейстера, когда увидел, что Елизавета не только оставила безнаказанным виновника столь мерзкого убийства, но даже не лишила его своего благоволения, — он окончательно и решительно перешел на сторону ее врагов.
Надзор за Марией Стюарт в замке Тильбэри был теперь поручен таким людям, которые в ней не видели ничего, кроме узницы самого низкого сорта, женщины преступной, уличенной убийцы, словом, женщины-дьявола, за которой нужно зорко следить и поступать с ней сообразно ее проступкам. Таких надзирателей и нашли в лице Амиаса Полэта и его помощника Друри.
Полэт несколько раз поднимал голову и устремлял мрачный взгляд в пространство, чтобы сквозь метелицу разглядеть очертания видневшегося вдалеке замка. Воспользовавшись моментом, когда воздух несколько просветлел, Друри рассмотрел старый замок и невольно вздохнул.
— Вам не нравится тут? — резко спросил Полэт.
— Что? Дорога, снег или старый замок? — спросил Друри вместо ответа на вопрос.
— Ну, снег и неудобства пути не должны смущать солдата, — заметил рыцарь. — Я имел в виду тот старый замок.
— Откровенно говоря, я желал бы лучше попасть туда, куда, вероятно, желала бы переместиться и обитательница этого, с позволения сказать, замка.
— Полэт перекрестился, и черты его лица приняли выражение фанатического благочестия, делавшего и без того непривлекательное лицо Амиаса прямо отвратительным.
— Это — доброе пожелание, — сказал он елейным голосом, — и да исполнит его Господь Бог! Но уверяю вас, Друри, это место как нельзя более подходит для укрытия этой клятвопреступницы, государственной изменницы и мужеубийцы, которая под нашим надзором должна приобрести кротость агнца.
Друри испуганно взглянул на своего начальника и молча опустил голову.
— Не огорчайтесь, — продолжал рыцарь, — на мою долю выпала честь занять ответственный пост надзирающего за этой великой грешницей, а для вас такая же высокая честь быть моим помощником. Подумайте, какая награда ждет нас за эту службу, не говоря уже о той высокой награде, которую мы приобретем в загробной жизни за то, что уничтожим все коварные проделки этого чудовища!…
Полное, раскрасневшееся от ветра лицо Друри свидетельствовало о том, что он не особенно спешит заручиться небесной наградой.
— Я не сомневаюсь, — ответил он с легкой улыбкой, — что нас вознаградят хорошо, но все же нам предстоит тяжелая, беспокойная и даже опасная служба.
— Знаю, Друри, знаю отлично, но ревностное отношение к долгу службы облегчит нашу задачу, моя бдительность нелегко притупляется. Вы будете заменять меня лишь в те часы, когда слабость бренного тела потребует некоторого отдыха.
— Я готов служить, — ответил Друри, — и надеюсь, что вы останетесь довольны моей помощью.
