Отойдя на всякий случай от телеги - мочиться на колесо, по старинному шофёрскому обычаю, поопасался: вдруг с колесом что-то случится, и его объявят виноватым? Да и запах... Лучше уж в сторонке, как предки-кочевники, что не вылезали из сёдел.
Сделав дело, Анатолий запрокинул голову. Звёздное небо, в общем, смотрелось знакомо: с орбиты созвездия выглядели точно так же, как и с поверхности планеты. Исчезли только самые слабые звёзды, съеденные атмосферой.
Из темноты внезапно высунулась морда носорога - Анатолий от неожиданности шарахнулся в сторону и чуть не упал.
Морда зачавкала, слизывая с земли драгоценную влагу.
"Ты смотри, прямо как северные олени, - подумалось Анатолию. - Должно быть, местные этих тварюг точно так же приручили!"
Остаток ночи прошёл спокойно, хотя уснуть удалось не сразу.
Утром раздали по паре сушёных рыбок и плод в виде здоровенного яблока, но мажущегося, словно спелый персик.
"Если и он окажется "с сюрпризом", - подумал Анатолий, - придётся просить возничего остановиться по дороге".
Он пожалел, что не перепрограммировал нанобактерии на полностью автономный цикл. Но если твёрдые вещества можно усвоить энергетикой организма, хотя и с определёнными проблемами, то лишнюю воду всё равно приходилось отцеживать и сбрасывать. Иначе люди уподобились бы кегельным шарам.
Альтернативой могло стать интенсивное потение, но кому охота обливаться потом на каждом шагу? Вот для экспедиции и сохранили уриновый тракт. Нет, все внутренние органы остались на месте, и в случае непредвиденном - если бы вдруг с нанобактериями что-то случилось - человеческий организм легко перешёл бы на функционирование по старинке. Но пока не требовалось.
После завтрака продолжилось замедленное шествие в обрамлении неспешных носорогов.
Когда Анатолию надоедало заглядывать в прогалы между животными, видя прежний однообразный пейзаж, или когда те подходили так близко, что закрывали собой весь белый свет, а смотреть в пустое небо становилось и вовсе невыносимо, он разглядывал возничего. Тут тоже находилось на что посмотреть, если взглядывать нечасто. Что Анатолий поначалу и делал, поглядывая время от времени, и искоса, чтобы не смущать человека. Но тот был всецело поглощён процессом езды и по сторонам не озирался, постоянно глядя вперёд, на дорогу.
А Анатолий наблюдал и делал выводы.
Когда повозка ехала по ровному, возничий смотрел строго вперёд, чуть улыбаясь и слабо шевеля губами. Но ни звука Анатолий не слышал. То ли творилась специальная дорожная молитва, исполняемая беззвучно, то ли оная же песня. А может, подергиванья губ шли чисто рефлекторно, вроде нервного тика.
Интереснее становилось наблюдать, когда дорога шла под уклон, или наоборот, начинался подъём. Тогда брови возничего съезжались к переносице, он сам слегка подавался вперёд - при подъёмах - или отклонялся назад - при спусках. И всё тело будто старалось подтолкнуть телегу на горку, или затормозить, чтобы не скатилась под уклон.
Мерные покачивания возничего мало-помалу привели Анатолия в некое подобие гипнотического транса. Он начал ловить себя на аналогичных движениях.
Со стороны, наверное, выглядело довольно забавно: сидят в передке телеги по обе стороны от бочки два мужика и синхронно покачиваются взад-вперёд. Когда Анатолий в первый раз заметил это за собой, он спохватился, сделал себе выговор и сел прямо, стараясь не смотреть на возничего. Но через некоторое время заметил, что вновь начинает раскачиваться в такт с возничим. Мало того: ему начинало нравиться!
Он словно представлял себя едущим на велосипеде по пересечённой местности, где особенно важно единение человека с машиной. Или верхом на лошади, где подобное единство человека и животного также необходимо.
Но, помимо чисто физического удовольствия от качающихся движений, Анатолий ощущал ещё и восторг от поступательного перемещения. "Я еду! Я еду!" - словно пела каждая клеточка тела.
Присмотревшись к другим повозкам - и к возничим - Анатолий убедился, что качаются все. С разной интенсивностью и амплитудой, но поголовно. Это настолько поразило его, что он перестал качаться, замер, прислушался к себе и раздающимся вокруг шумам. Можно сказать, испугался: ведь налицо серьёзное воздействие на психику! Не превратится ли он так в аборигена? А там и дырка в голове сама собой появится...
А, с другой стороны, появлялись новые достопримечательности, интереснее становилось вокруг: дорога пошла в гору, местность переменилась, становясь более всхолмлённой. А вскоре на горизонте показались и белые шапки заснеженных гор.
"Всё правильно, - подумал Анатолий. - Если рыцарские замки стараются разместить на возвышенностях, то что говорить о столице и об императорском дворце!"
