Меня угостили вином и печеньем, я распростился с шефом и, украшенный звездами и орденами, в сопровождении полицейского отправился в гостиницу. Теперь я спокойно шел по улице, не вызывая шума и суеты, что было бы неизбежно, если бы я не имел наград.
Полицейский привел меня в гостиницу «На милой многострадальной родине», хозяин проводил меня в комнату, и я вошел туда в чаянии отдыха. Я едва дождался минуты, когда останусь один, чтобы прийти в себя от первых впечатлений, которые произвела на меня эта удивительная страна.
Только я закрыл за собой дверь, освободился от орденов и, усталый, измученный, присел, собираясь перевести дух, как раздался стук в дверь.
— Войдите! — сказал я, да и что, собственно, мне оставалось делать?
В комнату вошел элегантно одетый господин в очках. (Я уж и не повторяю каждый раз, а это надо иметь в виду, что все, кто больше, кто меньше, были увешаны орденами. Когда я с полицейским шел в гостиницу, — об этом надо сказать, — я видел, как в тюрьму вели человека, укравшего туфли, так и у него на шее был орден. «Что у него за орден?» — спросил я полицейского. «За заслуги в области культуры и просвещения!» — серьезно и холодно ответил он. «В чем же его заслуги?» — «Да он, видите ли, служил кучером у бывшего министра просвещения. Талантливый человек!» — ответил полицейский.)
Итак, вошел господин в очках, низко поклонился, что, разумеется, сделал и я, и представился старшим чиновником министерства иностранных дел.
— Очень приятно! — сказал я, пораженный этим неожиданным визитом.
— Вы впервые в нашей стране, сударь? — спросил он меня.
— Впервые.
— Вы иностранец?
— Да.
— Вы приехали как нельзя более кстати, уверяю вас! — пылко воскликнул старший чиновник.
Я смутился еще больше.
— У нас имеется вакантное место консула. Хорошее жалованье, что самое главное, и большая дотация на представительство, которую, разумеется, можно тратить на личные нужды. Вы старый, опытный человек, и обязанности консула не будут для вас обременительны: пропаганда свободолюбивых идей в краях, где народ живет под властью чужеземцев… Как видите, вы появились очень кстати; вот уже больше месяца мы мучаемся, подыскивая на этот важный пост подходящего человека. На остальные места, слава богу, у нас есть иностранцы. Есть и евреи, и греки, и валахи (откуда только они взялись?!). А вы какой национальности, осмелюсь спросить?
— Да как вам сказать, я еще и сам не знаю! — пристыженный, ответил я и начал ему рассказывать свою печальную семейную историю, пока он меня не прервал, восторженно захлопав в ладоши и закружившись от радости по комнате.
— Прекрасно, прекрасно! Лучшего и не придумаешь!.. Только вы в состоянии добросовестно выполнить это святое задание. Я сейчас же иду к министру, и через несколько дней вы можете отправляться в путь! — вне себя от радости проговорил старший чиновник и помчался докладывать министру о своей находке.
Он вышел, а я сел, опустив голову на руки. Не верилось, что все виденное мной в этой стране правда. Но тут опять кто-то постучал.
— Войдите!
В комнату вошел другой элегантно одетый господин и тоже отрекомендовался старшим чиновником какого-то министерства. Он сказал, что по поручению господина министра пришел ко мне по важному делу; я, разумеется, выразил свое чрезвычайное удовольствие и радость.
— Вы иностранец?
— Иностранец.
Он с почтением посмотрел на меня, подобострастно поклонился до земли и начал было что-то говорить, но я прервал его:
— Прошу вас, сударь, скажите, как называется ваша страна?
— Вы до сих пор не знаете?! — воскликнул он и посмотрел на меня с еще большим почтением и подобострастием. — Страдия! — произнес он и отступил немного назад.
«Странно, но так называлась и героическая страна моих предков!» — подумал я, но не сказал ни слова и только спросил:
— Чем могу служить, милостивый государь?
— Мы ввели новое звание управляющего государственным имуществом, и я от имени господина министра имею честь просить вас занять этот высокий гражданский пост… Вы ведь наверняка не раз бывали уже министром?
— Нет, никогда не был.
— Никогда!.. — воскликнул он вне себя от изумления. — Ну, тогда, видимо, занимали важный пост с несколькими окладами?
— Никогда.
Старший чиновник потерял дар речи от удивления. Не зная, что предпринять в этом единственном в своем роде случае, он извинился за причиненное беспокойство и, сказав, что о нашем разговоре поставит в известность господина министра, вышел.
Назавтра обо мне писали все газеты. В одной была помещена заметка под заголовком: «Человек-чудо».