— Да разве за это наказывают? — крайне удивленный, спросил я.
— А как же, это ведь очень важно. Виновный в таких проступках, если вина его доказана свидетелями, приговаривается к тюремному заключению сроком от десяти до пятнадцати дней!
Министр, немного помолчав, продолжал:
— Над этим следует призадуматься, сударь! Закон, в силу которого мы можем наказать всякого, кто коверкает слова и делает грамматические ошибки, приносит неоценимую пользу и с финансовой и с политической точки зрения. Подумайте хорошенько, и вы поймете правильность такого взгляда на вещи.
Я попробовал углубиться в размышления, но ни одна стоящая мысль не приходила мне в голову. И чем больше я думал, тем меньше понимал смысл заявления министра и тем слабее отдавал себе отчет в том, над чем я раздумывал. Пока я безуспешно пытался понять этот удивительный закон в этой еще более удивительной стране, министр смотрел на меня с довольной улыбкой — иностранцы, должно быть, далеко не такие умные и догадливые, как народ Страдии, способный выдумать нечто такое, что в другой стране производит впечатление чуда.
— Итак, вы не можете понять?! — спросил министр, испытующе глядя на меня исподлобья.
— Простите, никак не могу.
— Э, видите ли, это новейший закон, имеющий огромное значение для страны. Во-первых, наказание за эту провинность часто заменяется денежным штрафом, и, следовательно, страна имеет прекрасный доход, употребляемый на покрытие дефицита в кассах наших политических друзей или на пополнение специального фонда, из которого черпаются средства для награждения приверженцев правительственной политики; во-вторых, закон этот, такой наивный на первый взгляд, наряду с другими средствами помогает правительству во время выборов добиваться большинства в скупщине.
— Но ведь вы, господин министр, говорите, что конституция дала народу все свободы?
— Да. У народа есть все свободы, но он ими не пользуется! Как вам сказать, мы, понимаете ли, приняли новые законы о свободе, которые должны действовать, но по привычке, да и охотнее мы пользуемся старыми законами.
— Зачем же тогда вы принимали новые? — осмелился я спросить.
— У нас такой обычай — иметь как можно больше законов и чаще менять их. В этом мы опередили весь мир. Только за последние десять лет было пятнадцать конституций{65}, из которых каждая по три раза отменялась и вновь вводилась, так что и нам, и гражданам трудно разобраться и упомнить, какие законы действуют, а какие отменены… Этим, сударь, я думаю, и обеспечивается совершенный порядок и культура страны! — заключил министр.
— Вы правы, господин министр, иностранцы должны завидовать вам в столь мудром государственном устройстве.
Вскоре, попрощавшись с господином министром, я вышел на улицу.
На улице меня поразило невообразимое множество людей, группами направляющихся со всех сторон к большому зданию. Каждая группа шла со своим знаменем, на котором было написано название того или иного округа, а под ним слова: «Всем жертвуем для Страдии!», или: «Страдия нам дороже свиней!»
Улица приобрела особо праздничный вид, на домах были вывешены белые знамена с народным гербом посередине, закрыты все лавки и прекращено всякое движение.
— Что это? — с любопытством спросил я господина на улице.
— Праздник. Разве вы не знали?
— Нет.
— Да ведь об этом вот уже три дня пишут в газетах. У нашего великого государственного деятеля и дипломата, имеющего много больших и серьезных заслуг перед родиной и оказывающего решающее влияние на внешнюю и внутреннюю политику нашей страны, был сильный насморк, который божьей милостью и усердием врачей прошел, так что теперь ничто не будет мешать ему все свое внимание и заботу отдавать на благо измученного отечества и вести его к лучшему будущему.
Перед домом государственного деятеля собралось столько мужчин, женщин и детей, что яблоку негде было упасть. Мужчины сняли шапки: у одного в каждой группе торчала из кармана патриотическая речь.
На балконе дома появился убеленный сединами государственный деятель, и громогласное «ура!» всколыхнуло воздух и разнеслось по всему городу. В окнах соседних домов зазвенели стекла, и в них высунулось множество голов. Заборы, крыши — все вокруг было заполнено любознательным народом, даже из каждого чердачного окна торчало по две-три головы.
Возгласы сменились мертвой тишиной, и из толпы раздался трепетный, пронзительно-тонкий голос:
— Мудрый правитель!..
— Ура! Ура! Ура! — прервали оратора громкие и бурные возгласы; как только патриотическое волнение граждан стихло, оратор продолжал:
— Жители моего края проливают горячие слезы радости и коленопреклоненно возносят хвалу всемилостивейшему богу, который спас наш народ от великой беды и даровал тебе, дорогой правитель, выздоровление, чтобы ты долго жил на радость стране и счастье народа! — Оратор закончил, и из тысячи глоток вырвалось:
— Ура!
Мудрый государственный деятель поблагодарил оратора за искреннее поздравление и заверил, что он и впредь все свои мысли и чувства отдаст повышению культуры и благосостояния дорогой родины.