Господин Пайя уже много лет служит младшим регистратором в канцелярии уездного начальника. Он ревностный, уважаемый и, как говорит уездный начальник, солидный человек. Вот уже лет двадцать он довольствуется «полным практикантским жалованьем»{96}, утешаясь посулами всех уездных начальников о переводе его в штатные чиновники, и работает, работает за четверых, работает за пятерых…
Он почтителен и покорен, как и положено ему быть, уездного начальника считает существом высшим и трепещет перед ним, как когда-то трепетал перед учителем. Он не очень грамотен. В его личном деле записано, что он закончил всего четыре класса начальной школы, но, как регистратор, он очень ценится благодаря своей памяти. Ему не нужны ни протоколы, ни книги записей, он каждую бумагу и каждую цифру в ней знает наизусть. И не только это: он помнит любой циркуляр, номер этого циркуляра и номер «Служебной газеты»{97}, в которой он опубликован. Ни уездный начальник, ни чиновники никогда не заглядывают в бумаги или газеты: когда им нужно на что-либо сослаться, они зовут господина Пайю, и он тотчас все излагает им как по-писаному. Он служит живым справочником, и нередко выпадают дни, когда господину Пайе не удается спокойно посидеть на своем стуле: он ходит из кабинета в кабинет и дает сведения о номерах.
И в личной жизни господин Пайя, говоря словами уездного начальника, солидный человек. По кофейням никогда не ходит; совершит прогулку за город после работы и возвратится домой — вот и все. Проживает он у вдовы, некоей госпожи Милевы, которая имеет пять комнат и две из них сдает. В одной из этих комнат живет господин Сима Станоевич, сборщик налогов, которого почти никогда не бывает дома, а в другой, маленькой, — господин Пайя, который, напротив, всегда дома.
Господин Пайя уже пять лет живет на полном пансионе у вдовы и чувствует себя здесь как в собственном доме. По утрам он ходит на базар за покупками. Он заботится о дровах и о прочих домашних нуждах. И вдова не раз уже говорила:
— Совсем заменил мне покойного мужа!
Однако это не совсем так: господин Пайя не во всем заменил покойного. Он лишь ходил на базар, заботился о доме и каждый вечер играл с госпожой Милевой в карты.
Нельзя сказать также, что господин Пайя не пытался во время игры в карты чуть-чуть свободнее, чем разрешают приличия, вытянуть ногу под столом или обиняками завести разговор на эдакую щекотливую тему.
— Является вам когда-нибудь во сне покойный супруг? — спросит он как бы между прочим, мешая карты.
— Да как вам сказать, господин Пайя, — простодушно отвечает вдова. — Покойник как был при жизни свиньей, так и остался.
— А что? — удивляется господин Пайя.
— Да так. Нет чтоб явиться во сне, как другие покойники, пахну́ть базиликом и ладаном и сказать благостное и утешительное слово…
— А что же?
— Да что! Эта свинья, скажу я вам, и мертвый помышляет о непристойном. Придет ко мне во сне и… стыдно даже сказать…
— Так-то оно так, — цепляется господин Пайя за удобный повод, — так-то оно так, да вы-то как же… как вам сказать… Раз вы избегаете живых людей, так оно и…
— Э-э, знаю я, куда вы гнете, господин Пайя!
— Я никуда не гну, — оправдывается господин Пайя. — Я только говорю… Я здесь… уж свой… вы не можете сказать, что я…
— И не говорите мне об этом, — перебивает его госпожа Милева. — Во-первых, запомните, что я женщина честная, и во-вторых, я пробовала было с квартирантами, да только они после этого не платят за квартиру.
После таких решительных слов господину Пайе, разумеется, ничего иного не остается, как прекратить в этот вечер дальнейший разговор и продолжать игру в карты.
В другой раз господин Пайя пытается начать разговор иначе:
— Госпожа Милева, ведь неинтересно играть в карты так, ни на что. Что за интерес выигрывать?
— Ну что же, давайте играть на динар.
— Нет, и это неинтересно. Я каждый вечер проигрываю, а это получится тридцать динаров в месяц.
— А на что же нам тогда играть?
— На это самое… — взволнованно продолжает господин Пайя, — вот если бы… например…
— Опять вы, господин Пайя, свое гнете. Запомните, я не какая-нибудь, чтобы в карты проигрывать свою честь!
Таким образом, все попытки господина Пайи оставались безуспешными; однако это нимало не нарушало мирного и плавного течения жизни в доме.
Нечто совсем другое нарушило спокойствие этой жизни. Господин Сима, сборщик налогов, тот самый, что жил во второй комнате, был переведен на службу в другой город, а комнату его снял молодой учитель городской четырехклассной частной гимназии.
Молодой человек только что закончил, — а может быть, и не закончил, — университет, приехал в город и по конкурсу получил место учителя естественных наук.