Городская знать давала свой бал в четырехкомнатной квартире Бепо, на втором этаже. По сему случаю за три дня до бала Бепо и Мандалина выносили всю лишнюю мебель и переселялись к кому-нибудь из родственников. Вслед за тем к капитану Йовану К. — самому богатому сербу Розопека — являлись члены комитета с просьбой ссудить кое-что из мебели и экзотические цветы, выращиваемые им в огромных горшках. Комитет украшал одну из четырех комнат; ее называли залой, хотя она была не больше прочих. Пока расходы были незначительные, все шло гладко, но, когда наступало время посылать в уездный город за музыкантами, обязательно поднимались споры: «Как брать деньги — с человека или с семьи? И по скольку?» Разумеется, вопрос поднимал кто-нибудь из холостяков, и, разумеется, первым восставал начальник таможни (тот, у которого шесть дочерей), и к нему тотчас присоединялись все женатые, то есть большинство упомянутых горожан.
Задолго до последних приготовлений из уездного города приезжала старая портниха с двумя швеями и останавливалась у судьи. Их прибытие вызывало среди женщин чрезвычайный переполох. Швеи только по вечерам выходили немного погулять, да и то чуть не украдкой. Во время их пребывания хозяйка никого не принимала. Через несколько дней швеи переходили под арест к комиссару, от него к приставу и так далее по иерархической лестнице. Поскольку всякая дама или девица требовала, чтобы ее платье по цвету и крою как можно меньше походило на платья других, то можете себе представить, в каком трудном положении оказывалась старая портниха. К тому же она была озабочена и тем, как бы не выдать доверенные ей чужие тайны. Сколько хитроумных ловушек ей готовилось, сколько предпринималось ловких разведок, сколько вкладывалось женской дипломатии во все эти дела, не приходится и говорить. И вот наконец наступал знаменательный вечер, и новехонькие блистательные туалеты появлялись в кафане «Австрия». Музыка гремела задолго до начала, у двери толпились, загораживая путь, уличные мальчишки и всякая голытьба. Вход был через кафану. Члены комитета, вылощенные, во фраках, восседали у двери. Они без труда угадывали по поведению толпы перед входом о приближении группы приглашенных. Шлейфы, точно павлиньи хвосты, волочились по полу, заметая узкую и крутую лестницу Бепо. Наверху гостей встречала прежде всего удушливая жара, смешанная с запахом капитанских цветов и табачным дымом курительной комнаты; в передней они натыкались на дам, жаждущих как можно скорее увидеть чужие туалеты. Под перекрестные «ах!» и «ох!» между пожатием рук и крепкими объятиями скрещивались быстрые, точно молнии, взгляды, взаимно-безжалостно отыскивающие малейшие изъяны в нарядах, что вызывало особое веселье среди офицеров. Наконец раздавался мерный и дробный стук каблуков, пол Беповой квартиры начинал дрожать, и дрожь передавалась всему дому — плясала лампада перед мадонной, бутылки, будто зубы при лихорадке, выбивали дробь. Голытьба отступала к середине площади и глазела в окна. И вскоре прислуга окружающих площадь господских домов могла при желании точно установить, когда какая пара проносится перед окнами, потому что мальчишки то и дело кричали: «Гляньте-ка, синьора Тереза с майором!», «Вон, таможникова Вица с Анзулетом!», «Ого! Даже старый судья пустился в пляс!»
После вальса выстраивались для кадрили. Дирижировал тощий пристав. Его скрипучий голос доносился до городских окраин, так что каноник и капеллан могли ясно различать французские слова команды: «а во пляс!», «мосье, медам!», «шен англез!», которые пристав, как истый южанин, произносил: «ан плаш», «мошье», «аглеж».
В полночь все спускались в кафану ужинать. Наверху отворялись окна. Ужинали наспех, но много времени отнимали здравицы. Их было три: первую — за доблестное воинство — провозглашал городской голова; вторую — за горожан — майор; третью — за молодежь — судья. После первой члены комитета и несколько девушек пели гимн; за второй следовало громкое «ура!», за третьей Тереза пела романс под аккомпанемент флейты доктора Зането. Потом все снова поднимались наверх, снова плясали половицы и весь дом ходил ходуном, и… так до рассвета.