– Чего вы? Скажите мне… Вы не верите, что у меня получится? У нас бы было общее хобби…
Не оставшись равнодушной, я тоже начала смеяться.
– Получится, Джулия, у тебя все получится… – Он смахивал с глаз проступившие слезы отчаянного веселья. – Джулия, удар, о котором ты говоришь, называется апперкот.
– А я что сказала?
– Овердрафт, – еле выговорил Дженнаро.
– Я так сказала? Это все потому, что мы всю ночь обсуждали банковские дела. Мне точно не помешало бы выспаться. Хотя иногда овердрафт еще больнее, чем апперкот…
– Прекрати немедленно, – Дженнаро погибал от смеха.
– Не могу прекратить… Я напишу об этом в книге, можно? Просто о том, как вы смеетесь… Я ведь могу об этом написать целую книгу… Книгу о вашем смехе… Потому что… потому что это так холодно и жарко одновременно…
– У меня просьба. Вы можете изменить имя?
– Ваше имя в книге?
– Да.
– Нет. Уж больно оно красивое… Разве что фамилию… Я придумаю что-нибудь итальянское. Страстное. Живое. Хотя нет. Какая вам разница? Имя ведь все равно не настоящее. Да?
– Мадемуазель, мне пора ехать…
Дженнаро посмотрел на часы.
– Хорошо. Можно я пройдусь с вами двадцать метров? Вы у церкви машину оставили?
– Да. Но лучше вам идти домой. Джулия…
– Что?
Я бросила взгляд на выглядывающую из-за угла церквушку.
– Посмотри на меня.
– Смотрю, – улыбнулась я.
– Иди домой. Пожалуйста, иди домой и отдохни.
– Ладно, пойду… Невыносимо хочу спать… Вы мне завтра позвоните?
– До встречи, мадемуазель.
На прощание Дженнаро поцеловал мне руку.
Солнце. Оно било в глаза, щекотало ресницы и нашептывало свое несносное «wake up». Соскочив с кровати, я сделала упор на здоровую ногу и медленно поплелась в сторону кухни. «15:37» на микроволновке подсказали, что день уже почти завершился и я проспала добрых десять с половиной часов. Да будет так. Я этого заслуживала. Запустив кофемашину и обнаружив почти разряженный айфон, я бегло просмотрела список звонков и сообщений. Там не было ничего важного, кроме sms от тех немногих людей, которые знали о том, что я улетала на Мадейру. Они были напуганы, потому что новость о португальских пожарах распространилась по всему миру. Ограничившись ответом «Спасибо, все Ок», я переключилась на эспрессо в ожидании звонка от Дженнаро. Когда кофемашина подала сигнал о том, что утру быть, я обхватила пальцами керамическую чашку и поставила ее рядом с лэп-топом, который мирно спал на пресловутом стеклянном столе. Самый простой способ находиться не рядом с тобой – это писать о тебе. Конечно, мне было это известно. Создав новый документ в «Pages», я выбила на клавиатуре «Глава 1. Короли не моего рок-н-ролла». Я взахлеб писала о фейковом Элвисе, о встрече с уэльским курьером Энди, о том, как шагала по гейтам с надписями городов. Я писала о том, что чувствовала, о том, что заставляет меня писать, о наболевшем, смешном, нестираемом и, надеюсь, вечном. Я писала о боли, которая казалась мне такой реальной, о воспоминаниях, которые еще совсем недавно не позволяли сделать правильный шаг вперед, я писала о расставании с зоной комфорта, о жажде и желании что-нибудь изменить, я писала о жизни. Ожидая звонка.
Он не позвонил. Он не позвонил и на следующий день, впрочем, как и на следующий после следующего. Мужчины иногда так поступают, поэтому у меня была надежда. Она осела где-то на дне души, но все-таки еще существовала. Какое смешное слово – «надежда». Откуда ты вообще взялась, дура? Надежда… Если ты и есть, то ты должна ответить на вопрос «на что?» На что я должна надеяться? Скажи мне… на что?.. Я же все чувствовала, все понимала… Дурацкая интуиция… Пара отведенных в сторону глаз, каких-то два взгляда, которые были направлены не на меня. Я надеялась, что он занят, надеялась, что он продолжает играть в меценатство и благотворительность, я надеялась на то, что номер временно недоступен, что он может быть в тоннеле, в мэрии, в воздухе, где угодно. Я надеялась на то, что он позвонит… ответит… выйдет на связь… приедет, в конце концов… Надежда… Ты не вызываешь ничего, кроме отвращения. Надежда. Сотрясаясь от каждого звонка и малейшей вибрации айфона, я начинала медленно сходить с ума.
Когда на дисплее высветилось имя «Joana», я схватила телефон, вырвав провод из задрожавшего в розетке адаптера.
– Привет… – быстро проговорила я.
– Привет… Джулия, прошу прощения, если отвлекаю, но мистер Инганнаморте оставил за тобой номер на ближайшие два месяца.
Колени подкосились так резко, что я даже не заметила, как плавно сползаю по зацелованной солнцем стене:
– Он… Он надолго улетел? – Голос прозвучал откуда-то издалека: примерно оттуда, где секундой раньше умерла надежда.
– При всем уважении… Я не могу этого знать.
– Джоана…
Что-то мне подсказывало, что она все прекрасно знает, но не хочет меня добивать.
– Мне действительно это неизвестно, – замялась она. – Он попросил меня с тобой связаться и сказать, что если тебе что-то понадобится, все что угодно…
– Я обязательно воспользуюсь такой возможностью.
Я больше не могла этого слышать.
