Взрыв нашего общего хохота окончательно сбил с толку растерянного рецепциониста.
– Месье, да не волнуйтесь вы так. Я просто пошутил, – веселился Дженнаро.
– А я, правда, впервые в вашем отеле.
– Мне так неловко, – француз рассыпался в извинениях, но заметно успокоился. – Пожалуйста, ключи от номера. Ваши вещи доставят через минуту.
Меня так позабавило нелепое недоразумение, что я совершенно выпустила из виду один из основополагающих пунктов нашего заселения: разные номера или все-таки один? Чем дальше мы продвигались по коридору, тем больше возрастало мое любопытство. Комнаты справа, комнаты слева – мы пропускали их одну за другой, оставляя позади жизни привилегированных постояльцев. Оставалась одна-единственная дверь. В отличие от остальных, она располагалась в фронтальной части коридора и одновременно являлась его завершением.
«Надо же, синьор Инганнаморте…» – подумала я, когда он прикладывал пластиковую карту к электронному замку.
Должна признаться, что я испытала какое-то необъяснимо приятное чувство, когда дверь распахнулась и за ней оказались два разных входа в отдельные suites.
– Выбор за вами, мадемуазель. – Дженнаро протянул мне две карты.
Долго не раздумывая, я взяла первую попавшуюся карточку и приложила к соответствующему замку.
– Может, пройдемся немного и где-нибудь перекусим? Или вы сильно устали?
– Я с удовольствием! Мы в двух шагах от Елисейских Полей. Пожалуй, это единственное время суток, когда там можно прогуляться и при этом получить хоть какое-то удовольствие, – сказала я. – Практически все рестораны уже закрыты, но пару работающих заведений я знаю.
– Прекрасно. Сколько вам нужно времени на сборы?
– Двадцати минут будет достаточно.
– В таком случае a bientot[64].
– Синьор Инганнаморте, – заговорила я в тот момент, когда он практически исчез за дверью своего номера.
– Да?
– Merci.
– За что?
– За все.
Двадцати минут мне не хватило. Это был самый огромный парижский номер в моей жизни. Комнаты в трех– и даже четырехзвездочных отелях зачастую напоминали клоповники – выкладываешь из сумки одну пару обуви и прячешь другую, потому что не хватает минимального пространства для элементарных маневров. Здесь же можно было смело танцевать танго, совершить небольшую пробежку и разместить примерно полторы моих квартиры. Шестидесятиметровая комната, двадцатиметровая терраса с видом на ночной Париж и неприличных размеров ванная комната, сквозь панорамные окна которой сияла величественная Эйфелева башня.
Я как раз любовалась подсветкой la tour Eiffel и сдувала с руки пенистые фигурки, когда в дверь очень деликатно постучали:
«Merrrrrrrrrd», – подумала я, выскочила из ванны и, быстро набросив на себя халат, ринулась к двери.
– Судя по всему, двадцати минут вам не хватило, – улыбнулся Дженнаро.
– Прошу прощения! Я сейчас быстро оденусь. Во всем виновата ванная и сумасшедший вид. Это… Это потрясающе красиво.
– Я могу войти?
– Да, конечно… Входите.
Оценив обстановку скептическим взглядом, он пришел к выводу, что мой номер чуть больше, но терраса все же лучше у него.
– Можно взглянуть на ваш балкончик?
– Конечно, пойдемте. Только обуйтесь. Дождь не прекращается, и на террасе прохладный пол.
Полагаю, что лучшие модельеры мира одобрили бы мой своеобразный look: туфли на каблуках замечательно сочетались с махровым халатом. Дженнаро оказался прав: если на моей террасе перехватывало дыхание, то вид с его огромного балкона останавливал жизнь. Луч la tour Eiffel пробивал стену дождя и попадал в самое сердце, фасад Cathedrale Americaine de Paris находился на расстоянии вытянутой руки, а искрящаяся вдалеке башня Монпарнас посылала тысячи воздушных поцелуев.
– Как же я люблю запах парижского дождя… Он совершенно особенный.
– Мадемуазель, я плохо себе представляю нашу потенциальную прогулку. Если завтра будет такая же погода, предлагаю покататься с водителем.
– Нет.
– Что значит «нет»?
– По Парижу нужно гулять пешком. Иначе его просто невозможно прочувствовать по-настоящему. Если я провожу экскурсию, пожалуйста, давайте сделаем хоть раз так, как я хочу. Я не ставлю условий. С вами это бесполезно. Готова поспорить, что завтра будет отличная погода.
– Откуда такая уверенность?
– Убедили. Мадемуазель, это было самое лучшее и в то же время худшее исполнение «Sous le ciel de Paris» в моей жизни. Вы всегда так потрясающе… ужасно поете?
– Нет, что вы! Только что состоялся мой триумф. Обычно все гораздо хуже.
– Вам так нравится эта песня?
– Очень.
