Я бродила по кладбищу Монмартр – такое себе увлекательное занятие в день рождения. Телефон вибрировал, разрывался от звонков и ежесекундных сообщений, а я вместе с парочкой пожилых британцев искала, где же все-таки похоронена Далида. В отличие от нее, я все еще мечтала, все еще курила, и у меня была история. Мы ходили и бродили вокруг да около, но могилу так и не обнаружили. Под конец поисков наша международная группа фанатов состояла из семи человек. Тщетно, бесполезно и бессмысленно. Помню, как я спустилась по ступенькам и уселась на ближайшую скамью в маленьком парижском дворике. Сигарета дымилась, айфон пестрел красным цветом, а желанное одиночество начинало легонько поддавливать на молодое подвывающее сердце. В тот самый момент ко мне кокетливо подкралась рыжая кошка – ухоженная, холеная, статная. Она запрыгнула на скамью и бесцеремонно улеглась у меня на коленях.
«Вот и компания», – подумала я, улыбнувшись.
Через десять минут из подъезда выскочила взъерошенная французская дама, которая выпустила из виду свое драгоценное существо и охарактеризовала потерю пронзительным «Merrrrrd!» Обнаружив, что рыжешерстная парижанка привычно трется о мои дизайнерские джинсы, дама подуспокоилась и сообщила, что мы с Амели прекрасно смотримся вместе. Видимо, так звали кошку.
Пока француженка отрывала от меня четырехлапую Амели, телефон засиял сухим и сдержанным «С днем рождения». Спасибо, что хоть так… что хоть так поздравляет тебя мужчина, благодаря которому ты можешь двигаться, жить и, что немаловажно, дышать. Учитывая вчерашний конфликт, на восклицательный знак и душевные пожелания рассчитывать не приходилось. Ближе к вечеру концепция изменилась:
«Во сколько ты будешь в отеле и какие планы на вечер? Мой человек передаст тебе подарок». – Sms приятно кольнуло кусочек души.
«Около семи вечера вернусь в отель, переоденусь, поужинаю и поеду гулять по ночному Монмартру. Если планы не изменятся», – ответила я.
«Ты одна в Париже?»
«С Амели».
«Она красивая?»
«Не знала, что ты перешел на кошек».
«Не дерзи. Будь в семь в отеле. Напиши, когда получишь подарок».
«Спасибо. Напишу».
В семь вечера ничего не произошло. Я измеряла шагами номер в ожидании сообщения либо звонка и постоянно сталкивалась с тишиной. Через двадцать минут я не выдержала и затеяла новую переписку:
«Мне точно ждать? Я не очень хочу провести вечер на гостиничной кровати».
«До сих пор не подъехал человек? Я думал, тебе не понравился подарок, поэтому ты мне не пишешь».
«Он мне понравится в любом случае».
«Секунду. Сейчас уточню».
Через минуту на дисплее телефона замелькал текст:
«Спускайся вниз. Он сейчас будет возле отеля».
Я стояла у входа в гостиницу, сжимая в руках молчаливый мобильный. Время тянулось мучительно долго, как и моя тонкая, подрагивающая в руках сигарета. К отелю подъезжали парижские такси, высаживали импозантных пассажиров, но мне не было до них никакого дела. И вот тогда я увидела его. Он, как всегда, говорил по телефону и уверенно шагал по направлению ко мне. Жизнь остановилась, правая рука выпустила «парламент аква», а левая – хрупкий, вечно падающий экраном вниз айфон. Нарушив привычное расстояние, он молча обнял меня и произнес:
– Самолет задержали, прости. Я не хотел, чтобы ты сегодня была одна. Должны же мы были хоть раз отпраздновать этот день вместе.
Я ничего не ответила. Не смогла. Просто расплакалась.
Всю ночь мы гуляли по ночному Монмартру, поедая залитые апельсиновым джемом блины, потягивая благородное французское вино и конечно же регулярно ругаясь. Ведь это было неотъемлемой частью нашего обычного общения – медленно рассекать друг друга на мелкие части и безжалостно сдирать кожу. А рано утром он улетел, на прощание оскорбив жеманного официанта тем, что недостаточно сильно восхищался «ароматным» сыром с луковым вареньем на большого любителя.
На рассвете я провожала его в аэропорт имени Шарля де Голля. Единственный раз, когда мы поменялись ролями.
Такие вот яркие воспоминания лавиной вырвались изнутри, когда я сидела в аэропорту Мадейры, с нетерпением ожидая рейса на Лиссабон. Прошлое всегда остается с нами и преследует, как навязчивая тень, от которой невозможно избавиться. Но меня ждал Париж совсем с другим человеком. С человеком по имени Дженнаро Инганнаморте.
Когда шасси самолета воспроизвели символичный звук, я почувствовала колоссальное волнение. Дженнаро оказывал на меня ошеломительное влияние: за полтора дня его отсутствия мое сердце безвозвратно погибло. Я напоминала человека в пустыне, которого неожиданно угостили глотком прохладной воды и резко вырвали из рук долгожданную флягу. Личная жажда была такой сильной, что утолить ее мог лишь лиссабонский терминал. Вернее, один из его пассажиров.
