Я собиралась что-то ответить, но заметила отстраненный взгляд Дженнаро, который смотрел в одну точку в то время, как его красивые руки виртуозно перетасовывали карточную колоду. Не знаю, о чем думал синьор Инганнаморте, но изумленный Мигель не мог оторвать глаз от мелькавших картинок с изображением разномастных дам и королей. Мне невыносимо захотелось курить, и, извинившись перед Жоржем и Жоа, я незаметно выскользнула на улицу. Аномальная жара вывесила белый флаг, и на Мадейре царила глубокая звездная ночь. Круглые столы с террасы уже убрали, и в неожиданной пустоте я почувствовала себя вполне привычно. Одинокий бармен подал мне знак рукой, намекая на очередной коктейль.
– У вас есть «Brisa Maracuja»?
Ветер донес мои слова, несмотря на внушительное расстояние. Бармен улыбнулся и отрицательно покачал головой.
– Вы можете купить в соседнем баре. Там еще открыто.
Он указал в направлении близлежащего заведения.
Бар явно работал на последнем издыхании. Пара пьяных вдрызг португальцев закидывались poncha за ярко-зеленой стойкой… и тут я. Они долго соображали, не сон ли это, пока я рассчитывалась за бутылочку божественного напитка. Один из обезумевших мужчин что-то залепетал по-португальски, явно обращаясь ко мне.
– Что он говорит? – спросила я у приятного мальчика-официанта.
– Говорит, что хочет на вас жениться.
– Передайте ему «спасибо», но я сегодня не могу. Не подскажете, как мне спуститься к океану?
– Спускайтесь по нашей лестнице. Так ближе всего. Дальше налево. Держитесь за канат. Вы на каблуках…
– Obrigada!
Ноги гудели со страшной силой. Сохраняя равновесие и балансируя между пропастью с обеих сторон, я шаг за шагом приближалась к бурной стихии. Ветер больно бил в лицо и безжалостно трепал мои непослушные волосы. Добравшись до ближайшего поручня, я поставила на камень бутылочку «Brisa» и щелкнула зажигалкой. Я. Небо. Океан. Одиночество. Мадейра. Никотин. Последний спутник доводил до экстаза и провоцировал выделение слез. Разве не этого я так желала, разбивая в кровь тонкие костяшки пальцев? Помню, как я не могла спать и со всей дури колотила о деревянную спинку кровати, умирая от боли и желания победить тошнотворную бессонницу. Помню, как просыпалась с единственным желанием курить и не могла уснуть, потому что все еще хотелось достать из пачки очередную сигарету. Да, так легче дышалось, несмотря на то, что smoking kills[96]. Но non-smoking тоже kills, и очень даже часто. «In God we trust»[97], как говорится. Особенно, когда сердце болит от воспоминаний и пытается выскользнуть наружу, разорвав нежную кожу на левой груди. Я сделала глоток «Brisa» и, не успев вернуть бутылочку на законное место, обнаружила пару сильных рук, которые опустились на парапет, лишив меня дыхания и свободы движений:
– Мадемуазель, вы настолько расстроились, что не выпал royal flush? Снова решили утопиться в океане?
– Нет, всего лишь хотела убиться на каблуках. – Я сосредоточилась на правильных грамматических оборотах, чтобы не выдать пробивающуюся в голосе дрожь.
– Не повезло?
– Не повезло.
– Бедный ребенок…
«Бедный ребенок» хотел собрать волю в кулак и нанести острый боксерский удар по безукоризненной мужской челюсти, но руки желанного противника заскучали от прикосновений прогретого солнечными лучами парапета и сомкнулись в нежный замок на моем животе.
– Почему вы сбежали?
– Не знаю… Не привыкла слишком долго находиться среди большого количества людей. В какой-то момент я устаю и мне становится грустно. А вы почему?
– Потому что я, в принципе, не люблю людей.
– Даже если они хорошие?
– Даже если так. Так почему вам грустно?
– Потому что есть две проблемы.
– Какие?
– У меня закончились сигареты, и я влюблена.
– Из-за первого волноваться не стоит. А вот вторая проблема не дает мне покоя уже несколько дней, и я пока не решил, что с этим делать.
Он приподнял мои волосы почти с такой же осторожностью, как это делала Сильвия.
– Что значит несколько дней? Я вам только сейчас об этом сказала.
– Мадемуазель, ну, я же не слепой и не дурак. Я все прекрасно вижу и понимаю: и то, как вы обнимали меня в лиссабонском аэропорту, и то, как текли по-детски ранимые слезы в Париже… Проблема заключается не только в вашей влюбленности.
– А в чем еще? – еле слышно спросила я.
– В том, что я переоценил степень своего благородства.
– Но я не понимаю…
– Объясню простыми словами: мне понравилась красивая картинка, которую захотелось купить, пару дней полюбоваться и кому-нибудь передарить. Или выбросить.
– Пожалуйста, хватит.
Я попыталась высвободиться, но он обнимал меня, плотным кольцом сжав сильные руки.
– Только не надо слез и резких движений. Я не закончил. Оказалось, что под картинкой находится еще одна, более красивая и интересная. А под ней – еще. И еще. И этой многослойности нет предела. От нее не просто не хочется избавляться – нет, ею хочется обладать.
– Так что вам мешает?
– Вы говорите, что влюблены в этот остров. Так ведь?
Он разомкнул пальцы на моей талии и провел ладонью по правой щеке, остановив тонкий ручеек слез.
– Так…
